Юноша закрыл глаза. Все семьдесят два канала Среднего Небесного Круга отвечали свободно.

— Дед, — мысленно позвал юноша. — Загонщик отдал эти пластины без единого спора. Сам притащил в зубах, сложил у порога и ушел. Как думаешь, зачем ему нужно, чтобы я начертал недостающие каналы и вышел к Ядру?

Гу Лань заворочался в Чернильнице. На этот раз старик ответил без насмешки:

— Старый пес ничего не делает даром. Если он кормит тебя материалами для Ядра, значит, в самом этом Ядре и спрятан его истинный расчет.

Мин поставил рядом чашу с земляной тушью, смочил кисть и наметил путь на правом предплечье. Затем сел, скрестив ноги, и потянул тонкую нить ци под кожей, повторяя штрих изнутри. До ближайшего действующего канала он оставил небольшой промежуток: сначала нужно было удержать новую линию.

В тот же миг под левой ключицей шевельнулось.

Серый круг с тремя косыми чертами, затихший под защитой Тан, дал один медленный толчок. Вдоль края клейма пробежало тепло.

Мин тут же оборвал подачу энергии. Он отложил кисть и стянул ворот, открывая плечо.

— Почуял? — спросил он вслух.

Гу Лань приблизился к обнажённой коже. Его чутье прошло сквозь край серого круга и задержалось у ключицы.

— Странная дрожь. Словно отголосок чужой техники… Но клеймо снова молчит. Древний массив держит замок крепко, наружу ни крупицы не просачивается.

Старик проследил нити, уходившие от клейма к середине груди. Он уже видел их после осады, и теперь они лежали на прежнем месте. Защита Тан обрывала связь с хозяином, но сама метка оставалась живой. Проверять её придётся после каждой попытки и после охоты.

Мин дождался, пока старик закончит осмотр, и вернулся к рисунку. Впереди оставалось восемнадцать каналов. Цюй Тао мог ждать, а ему хотелось поскорее вернуться. Кисть снова легла в пальцы. На этот раз Гу Лань следил за клеймом всё время, пока юноша вёл нить.

Первые недели ушли на попытки, с виду совершенно одинаковые.

Мин садился у светильника и тянул нить от запястья к локтю. Иногда она распадалась на середине. Иногда удавалось довести её до конца и удерживать, пока земляная тушь понемногу пропитывала стенки. Предплечье теплело, пальцы уставали держать кисть, зато новый путь на время становился виден внутреннему взору.

Стоило заснуть, и к утру он исчезал.

Плоть затягивала тонкий след. В руке оставались прежние русла, целые и невредимые; от ночной работы не сохранялось ничего. Мин проверял их, вновь брался за пластину и искал, что упустил. Гу Лань осматривал клеймо и принимался ворчать. Его голоса хватило бы на все три яруса.

— Рука кожевника! — гремел Гу Лань из-под халата, когда Мин в очередной раз разминал затекшие пальцы. — Ты давишь на плоть, словно шилом сапог ковыряешь! Живое тело — не кусок мертвого дерева! Оно помнит форму, в которой родилось! Стоит тебе ослабить хватку, и плоть возвращается к прежней форме! Нужна зацепка, глупец, зацепка!

Юноша молча растирал запястье, слушая, как эхо старческого голоса звенит в ушах.

Рядом, свернувшись на стопке пустых пергаментных свитков, спала Ши Эр.

Девочка раскинула худые руки, подогнув одну босую ногу к животу. Во сне она крепко сжимала левое предплечье Мина, словно боялась, что начертатель растает в воздухе, пока сомкнуты ее веки. Губы малявки то и дело шевелились, она что-то неразборчиво бормотала, причмокивала языком и тихо сопела в складки его темного рукава.

Ближе к рассвету девочка наконец заворочалась, шумно вздохнула и приоткрыла серые глаза, в которых еще плавали остатки сна.

— Папа… — протянула она сиплым голоском, сладко потягиваясь и упираясь пятками в ребра начертателя. — Мне снова снился тот большой пирог.

— Какой еще пирог? — Мин аккуратно высвободил руку из ее цепких пальцев.

— Большой. Сладкий. — Ши Эр села на пергаменте, деловито потирая кулачками нос. — Только тесто у него было из горячей бумаги, а внутри лежало много-много начинки из золотых закорючек. И ты был тем самым пирогом. Я тебя почти надкусила за бок, а ты взял и растаял.

Мин потрепал девочку по спутанным волосам и усмехнулся.

На голове девочки тотчас колыхнулся черный ком.

Клякса, спавший на макушке Ши Эр всю ночь наподобие лохматой шапки, приоткрыл один белый глаз. Чернильный лис недовольно фыркнул, выпустив из ноздрей две крохотные струйки черного пара.

Ши Эр мгновенно оживилась. Забыв о пирогах, девочка хитро прищурилась, растопырила пальцы и с коротким визгом попыталась ухватить зверька за хвост:

— Клякса! Дай откусить кусочек! Только самый кончик!

Лис издал звук, похожий на визг испуганного щенка, рассыпался в воздухе маслянистыми каплями и просочился сквозь пальцы малявки. Спустя мгновение черная струйка собралась на самом высоком выступе книжного шкафа. Оттуда высунулась острая чернильная морда, сердито зашипевшая на нарушительницу покоя.

— Жадина! — надула губы Ши Эр, скрестив руки на груди. — Всего полхвостика попросила!

Но стоило девочке отвернуться к жаровне, как лис снова бесшумно стек по деревянной стойке вниз, прокрался к ее ногам и улегся на край подола, не сводя белых глаз со входа в келью. Сколько бы Ши Эр ни пыталась попробовать его на зуб, зверек всякий раз возвращался к ней, едва она успокаивалась.

* * *

К исходу шестого месяца после закрытия Небесных Врат на восточных равнинах выпал первый снег.

Му Кай остановил упряжку на плато над Узким Каньоном. Внизу среди камней темнел обломок колеса. Когда-то здесь каменные быки разнесли его обоз, а незнакомый парень с посохом вытащил людей из-под копыт. Купец смотрел на колесо, пока ездовой ящер не дёрнул постромки, выпрашивая корм.

— До темноты успеем поставить лагерь, — сказал Тай Цзин.

Мечник придержал коня у повозки. Под дорожным плащом на боку виднелся дешёвый железный меч. Чуть позади Бао Ту пытался стащить с телеги Тянь Ба. Зверь вцепился когтями в медвежью шкуру и рычал на заснеженные склоны.

Последней подошла Су Лин. Она придерживала чехол с пипой, а другой рукой запахивала чёрный халат. На рукаве разошёлся шов. Девушка уже трижды зашивала его за время дороги и всякий раз отказывалась от нового, который предлагал Му Кай.

— Он пришёл с той стороны? — спросила она, глядя на горы.

— Из ущелья, — ответил купец. — Тогда я решил, что там есть селение. Только на картах его нет.

Карты они покупали следующие две недели. У охотника из ближайшего посёлка нашлась тропа через кедровник, у торговца солью — путь в обход осыпи. Старый контрабандист за три серебряных нарисовал углём теснину, где, по его словам, можно было провести гружёного мула.

В теснине лежал снег без единого следа. Му Кай слез с ящера, Тай Цзин пошёл впереди, а Су Лин оглянулась на проводника. Тот мял в пальцах край бараньего тулупа.

— Летом ходил, госпожа. Клянусь, ходил! Ручей переходите, потом держитесь левой стороны. Там полдня, и выйдете на склон.

Через полдня они снова увидели ручей.

Бао Ту подошёл к воде и носком сапога перевернул щепку, застрявшую между камнями.

— Моя. Я её утром бросил.

— Вода принесла, — сказал проводник.

Тай Цзин молча указал на сухую сосну. На стволе белел надрез, оставленный его мечом, а под корнями виднелась примятая ямка, в которой Тянь Ба грел брюхо перед выходом.

Проводник перекрестил руки на груди и попятился.

* * *

На другой день Му Кай велел идти по руслу. Обойти склон сверху не получилось, значит, следовало держаться воды. Он сам считал повороты, оставляя на камнях узелки красной бечёвки. Тай Цзин каждый раз проверял оба берега духовным чутьём.

К вечеру ручей нырнул под нависшую скалу. Му Кай обошёл её справа, поднял голову и увидел сосну с белым надрезом. Первая красная бечёвка торчала из снега возле его сапога.

Купец долго смотрел на неё, потом присел и развязал узел.

— Шли по руслу горного ручья, чтобы обойти завал… — Тай Цзин поглядел на сосну. — И вышли к тому же самому месту, откуда начали путь.