В том, что отец выбрался, Мин и без него был уверен. После Разлома Лу Ван жил с ними в Долине и лишь много лет спустя ушёл за её пределы. Об этом загонщику знать было незачем. Юноша посмотрел на сундук.

— Ближе к делу, Цюй Тао, — сказал Мин. — Байки о минувших годах хороши под кувшин теплого вина, но вина у нас нет. Зачем ты притащил сундук?

Цюй Тао криво усмехнулся, принимая смену тона. Он хлопнул здоровой ладонью по костяному колену сборщика, и тварь послушно подогнула передние лапы и опустила обитый железом ящик на площадку перед порогом.

— Дело простое, юный господин. Ты ищешь выход, потому что снаружи тебя кто-то ждет. Я ищу выход, потому что устал жрать грязь в этой могиле. Мы уходим вместе. Ты находишь дорогу сквозь нижние пласты, а я обеспечиваю тебя припасами и не пускаю стадо к твоим дверям.

Загонщик кивнул на Ши Эр, которая при звуке его голоса спряталась за плечо Мина еще глубже:

— Девчонку можешь оставить себе. Клетку ты разнес, подчинить ее я уже не смогу — стар стал, руки не те, да и двух пальцев не хватает, чтобы держать боевой захват. Пусть бегает за тобой, пока не вырастет. В знак доброго согласия я привез то, без чего ты на этом Дне загнешься раньше, чем дойдешь до первой ступени Истинного Ядра.

Цюй Тао потянулся к сундуку и откинул тяжелую железную щеколду. Крышка со скрипом откинулась назад.

Внутри в несколько рядов лежали плоские каменные пластины из плотного серого сланца, перемежавшиеся пожелтевшими свитками. Даже сквозь слой пыли Мин разглядел на верхней табличке искусно вырезанный силуэт человеческого тела, вдоль которого вились тонкие, совершенно незнакомые русла.

— Мастерская Тан, — пояснил старик, и в голосе его прорезалась деловая хватка. — Я вырыл этот ларь тридцать зим назад в провале за Железной Чашей. Прочесть эти каракули я не смог — наш род учили только клейма на шкурах ставить. Но рисунки я изучил до черточки. Это пособия для таких, как ты. Для тех, кто умеет чертить на живом мясе.

Он зачерпнул горсть из нижнего отделения сундука и высыпал на ступени дюжину мутных серых кристаллов:

— Сюда же я добавил три десятка отборных ядер взрослых Лепней, пять лоскутов свежей подпанцирной оболочки и клятву: мои сборщики больше не ступят на тропу между башней и старым ущельем. Ты получаешь свободный выпас на краю Загона.

Мин окинул взглядом раскрытый сундук, задержался на сланцевых пластинах и перевел взгляд на загонщика. Предложение выглядело на редкость щедрым. Слишком щедрым для человека, которому вчера отсекли два пальца и перебили любимый бич.

Начертатель поднялся и подошёл к краю порога. До загонщика оставалось два шага. Белый камень под сапогами защищал надёжнее любого телохранителя, и Мин собирался выжать из этого разговора всё, что удастся.

— Плохо торгуешься, старик, — протянул Мин с ленивой усмешкой. — Твой сундук хорош, но цена за выход из этой ямы измеряется иначе.

— И какова же твоя цена? — прищурился Цюй Тао.

— Пять лоскутов оболочки — это курам на смех. — Мин принялся загибать пальцы на левой руке. — Мне нужно пятнадцать. Самой плотной, срезанной со спинных щитков трехлетних самок. Охотиться на краю Загона я буду там, где сам решу, и если хоть один твой костяной паук высунет морду из щели ближе ста шагов от этой лестницы, я разнесу его на щебенку без предупреждения.

— А припасы ты сам будешь таскать от Загона? — осведомился старик.

— Одного с грузом подпущу к нижней ступени. Сложил, отошёл. Без пик и без приятелей за спиной.

Цюй Тао склонил голову, принимая условие. Мин посмотрел на повязку.

— И отдельный счёт за Ши Эр. Ты целил костяным шипом ей в лоб. Пять пальцев было на твоей правой руке, Цюй Тао. Два ты уже оставил под каменной створкой. За три оставшихся я требую по живому ядру взрослой Матки. Полноценному, не тронутому кислотой.

Мин ждал возражений. Одно ядро взрослой Матки стоило загонщику целой коровы, а за каждую убитую тварь тот прежде грозился содрать с него шкуру. Теперь юноша требовал сразу три, а Цюй Тао всего лишь поправил повязку.

— По рукам, юный господин Лу, — согласился старик. — Завтра к полудню сборщик доставит остаток оболочки и три ядра прямо к этой лестнице.

Мин посмотрел на него. И всё? Загонщик уже доставал из кармана маленький свёрток. Развернув тряпицу на ладони, он показал Ши Эр липкое ядро.

— А это… для малышки. Ядро молодой личинки. Вываренное в медовом соке подземных трав. В знак того, что старый загонщик не держит зла на ребенка.

Девочка вытянула шею, понюхала угощение и спряталась за Мина. Потом снова высунулась — только для того, чтобы плюнуть загонщику под сапоги.

— Невкусно! Воняет серой звездой! Сам жри свои тухлые шарики, старый пень!

Цюй Тао завернул сладость и убрал её обратно в карман. Поднявшись, он поклонился Мину:

— У детей бывает привередливый вкус. До завтра, юный господин. Не затягивайте с изучением пластин. Время на этом Дне течет быстрее, чем кажется.

Старик развернулся и зашагал вниз по осыпи, сопровождаемый хромающим сборщиком.

Мин проводил его взглядом, пока серый силуэт не растворился среди пепельных барханов. Затем юноша подцепил ногой край тяжелого сундука, задвинул его за линию порога и захлопнул входную створку.

Он опустил крышку сундука и прислонился спиной к закрытой створке.

— Ну? — спросил он. — Что скажешь, дед?

Гу Лань заговорил из Чернильницы:

— Скажу, что этот старый пес врет в каждом втором слове, а в каждом первом — недоговаривает. Но пластины подлинные. Я чувствую сквозь железо структуру танского сланца. Он отдал тебе в руки именно то, что нужно для прорыва к Ядру. Без единого лишнего спора отдал.

— Заметил. — Мин откинул крышку ларя и опустился перед ним на корточки. — Торговаться он даже не пытался. Я потребовал три ядра Маток — он согласился так легко, словно я попросил горсть речной гальки. Значит, ему до смерти нужно, чтобы я рос. Чтобы мои каналы открывались, а ци наливалась плотностью.

Юноша провёл пальцами по шершавой пластине. Щедрость Бо Ханя он тоже хорошо помнил. На этот раз каждую чужую подачку они с дедом проверят прежде, чем пустить в дело.

— Пусть кормит. Думает, что растит себе жирного поросенка к праздничному столу… Посмотрим, у кого в итоге окажутся крепче зубы.

* * *

Вечером Мин снова подошёл к каменной карте Архива. Он нашёл золотистые пометки, сравнил их с линиями на кожаной карте отца и подолгу переводил взгляд с одного поворота на другой. Почерк совпадал. Раньше он искал здесь выход со Дна; теперь пытался понять, к каким закрытым землям мог вести этот путь.

С тех пор как закрылись Небесные Врата, шёл уже пятый месяц. Там, наверху, мать всё ещё ждала его. Мин свернул карту, сунул за пазуху и вернулся к сундуку. До Внутреннего Архива с семьюдесятью двумя каналами его всё равно не допустят.

Той же ночью он сидел на полу ротонды, разложив перед собой сланцевые пластины из сундука Цюй Тао. Рядом стояла фарфоровая чаша с темно-коричневой земляной тушью, от которой поднимался тяжелый запах сырого камня.

Юноша медленно провел пальцами по шершавой поверхности верхней пластины.

На пластинах был описан способ, которым ученики Тан готовили тело к начертанию Ядра. Мастера прошлого называли его «Письмом во плоти».

Мин прочёл первую пластину, перевернул вторую и придвинул светильник. Человеческое тело на рисунке было испещрено тонкими дорожками. Часть из них проходила там, где у него никакого русла не было, сколько ни ищи.

Практику предлагалось провести ци изнутри по живой плоти, как кистью по бумаге, и создать недостающий канал самому. Природный затвор для этого не требовался. Но каждый изгиб приходилось выбирать заранее: закрепив неверный штрих, мастер оставлял в теле рубец, который потом мешал бы течению ци. Мин проверил рисунок ещё раз. Прежде чем браться за кисть, следовало понять, куда выйдут оба конца нового русла.