Мин положил пальцы правой руки на шершавый край метки и направил в нее духовное чутье. Знакомый узор. Внешний круг удерживал связь с хозяином, три насечки заставляли тварь слушаться. Там, где линии сходились, дрожала маленькая темная точка. Через нее Цюй Тао и отдавал приказы.

— Посмотрим, чье ремесло крепче, старик, — прошептал юноша.

Мин собрал в пальцах ци восьмой ступени Потока и коснулся темной точки. Здесь требовалась осторожность, разрушь он круг, и связь оборвется. Начертатель удержал чужие линии на месте и вплел между ними два знакомых символа Первого Круга.

«Знак Сцепления» связал ци Мина с сердцевиной метки.

Следом Мин вывел четырнадцать штрихов «Знака Якоря», закрепляя чужое клеймо на собственной духовной основе.

Матку сотрясла тяжелая, судорожная дрожь.

Костяной щит чудовища заскрежетал, из-под челюстей с шипением вырвалось облако белого пара. Клеймо мигнуло дважды. Пепельный свет угас, и по кругу разлилось золотисто-коричневое сияние чистой земли.

Теперь приказы проходили через ци Мина. Воля загонщика до Матки больше не доходила.

Мин поднялся с колена, спрыгнул на землю и легко похлопал ладонью по массивному панцирю:

— Вставай, корова.

Огромная тварь медленно подобрала лапы, развернула массивную тушу и покорно поползла вслед за юношей, повинуясь новому хозяину без малейшего сопротивления.

Со стороны дальних солончаков донесся крик Цюй Тао. Тут же его подхватили все трое сборщиков у края оврага. Голос загонщика с чудовищным скрежетом рвался из пустых костяных чаш; пластины в ребрах тварей дрожали так сильно, что по белой кости побежали трещины:

— ВОР-Р-Р-Р! МОЯ ДУША! ТЫ ПОСМЕЛ ТРОНУТЬ МОЮ ДУШУ!

Мин усмехнулся. Вот почему старик так взвыл! В каждую метку он вкладывал частицу собственной души и через нее чувствовал помеченную тварь. Перехватив клеймо, Мин отрезал эту частицу от хозяина. Отдача ударила по духовной основе загонщика, терзая его меридианы.

Трое сборщиков сбежали в овраг, гремя лапами по камню. Твари выставили зазубренные пики, целясь Мину в грудь.

— Растоптать, — не оборачиваясь, бросил Мин.

Матка взревела, опустила головной щит и рванула навстречу. Двое сборщиков уперли пики в ее броню. Древки переломились. Самка подхватила тварей щитом и прижала к скале; костяные короба лопнули, по осыпи покатились обломки. Третий отскочил вбок и попытался достать пикой сочленение панциря. Матка повернулась за ним, подняла лапу и вдавила сборщика в землю. Кости хрустнули под ее весом.

Мин ухватился за край щита и забрался на загривок. Устроившись за костяным воротником, он направил свою добычу к выходу из Загона.

Они преодолели ущелье за четверть часа.

Когда вдали показались белые стены башни Архива Тан, за спиной юноши взметнулась туча пепла. Матка раздвинула осадных Лепней тяжелым панцирем и донесла Мина до лестницы. Юноша приказал ей лечь, соскочил на землю и напитал короткий нож ци. Оболочку он вырезал из-под края щита, подсекая знакомые связки. Ши Эр приоткрыла входную створку. Свернув добычу, Мин поднялся по лестнице, переступил защитную черту и положил рулон у ног.

Цюй Тао летел по каменистому руслу с бешеной скоростью, совершенно не жалея ног. Его серый халат развевался на ветру, впалые щеки посинели от нехватки воздуха, а из разорванного рта текла темная кровь. Потеря куска души нанесла по его культивации жестокий удар. Старик тяжело хрипел, и его единственный глаз горел безумием.

Выскочив к башне, Цюй Тао увидел Матку у лестницы. Из-под разрезанного панциря сочилась мутная жидкость. Выше, у порога, стоял Мин. Возле его сапог лежал свернутый в рулон трехметровый лоскут перламутровой оболочки.

Цюй Тао остановился в десяти шагах от лестницы и согнулся, упершись свободной ладонью в колено. После погони ему едва хватало дыхания. Он глянул на разрезанный панцирь Матки, потом поднял глаза на Мина. Мальчишка унес его добычу и теперь стоял у входа в башню, совершенно довольный собой.

— Ты… — прохрипел Цюй Тао, и голос его сорвался на сиплый шепот. — Ты забрал не скотину, щенок. Скотину я бы тебе простил… Ты отрезал кусок моей собственной души.

Мин поднял оболочку с камня. Рулон норовил развернуться, и юноша прижал его локтем к боку, пока забрасывал на плечо. Потом снова посмотрел на старика:

— Твоя душа пахнет тухлятиной, смотритель. Не разбрасывай ее по чужим пастбищам, если боишься, что кто-то наступит на нее сапогом.

Цюй Тао шагнул к лестнице. По звеньям бича побежали серые искры. Мин стоял за защитной чертой, там же, где сгорел костяной сборщик. Загонщик посмотрел на белый порог и опустил руку. И ведь еще издевается, щенок!

— Мы встретимся за пределами этого порога, Лу Мин, — выплюнул загонщик, сплевывая кровь под ноги. — И тогда я сниму с тебя кожу заживо. Если бы ты послушно вышел, если бы помог мне покинуть это место, то я убил бы тебя быстро, без мучений. Но теперь… Теперь я заставлю тебя страдать, как только ты исполнишь то, что нужно мне!

— Жду с нетерпением, — усмехнулся юноша.

Мин повернулся спиной к разъяренному старику и прошел в глубину ротонды. Ши Эр закрыла за ним створку и задвинула засов.

В ротонде Архива Тан снова заполыхал огонь под чугунным котлом.

Варка свежей оболочки заняла трое суток. Мин размягчил ее, растер в ступе и переложил в Чернильницу. Прежние ошибки он помнил хорошо. Юноша тщательно отмерял щелочь, вовремя подсыпал гасящие порошки и поддерживал жар порциями ци. К исходу третьего дня он разлил по широким фарфоровым сосудам густую земляную тушь цвета охры.

Мин сел посреди зала в позу лотоса.

Рядом тихо сидела Ши Эр, увлеченно разглядывая пустые тубусы, а Клякса дремал у нее на коленях, свернувшись чернильным клубком.

Начертатель взял тонкую кисть и принялся прорисовывать русла меридианов по собственной коже. Густая тушь тянулась за кончиком кисти, приятно холодя тело. Мин связывал шестьдесят восемь открытых каналов с еще закрытыми руслами, направляя по начертанным линиям силу туши. Она впитывалась в стенки меридианов и укрепляла их, сохраняя упругость.

Закончив рисунок, он достал Жемчужину мертвого света.

Белый шар лег в левую ладонь. Мин прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, распахивая каналы навстречу потоку.

Холодный луч ворвался в запястье.

На этот раз Мин ощутил лишь, как растянулись стенки меридианов. Земляная тушь укрепила их, и русла выдержали напор мертвого света.

У основания шеи поддался затвор шестьдесят девятого канала. Белый поток хлынул в открывшееся русло, заполняя его до краев.

Гу Лань в Чернильнице встревоженно заворчал:

«Остановись! Дай основе остыть!..»

Но Мин не слушал. Юноша направлял силу жемчужины дальше, следя за тем, как она проходит по укрепленным руслам. Тушь держала напор. Можно было продолжать.

Сухо щелкнул затвор семидесятого канала под правыми ребрами. Мин пропустил через него поток и подал еще немного силы. Жар обжег левое бедро: открылся семьдесят первый.

Гу Лань умолк. Спорить с учеником сейчас было бесполезно, и старик следил за каждым его вдохом. Мастера Тан годами мучились с такими затворами, а этот упрямец за несколько часов добрался до последнего.

Мин направил силу жемчужины к основанию позвоночника. Оттуда семьдесят второй канал поднимался вдоль спины, огибал сердце и выходил к началу Круга. Еще немного, и ци сможет пройти через все семьдесят два русла! Юноша собрал поток у затвора и стал понемногу усиливать напор. Вдоль спины потянуло, затем боль кольнула под ребрами. Мин стиснул зубы и подал больше силы.

ХЛОП!

Затвор поддался. Холод разлился по новому каналу, и юноша выдохнул сквозь зубы. Получилось! Ци прошла по рукам и ногам, поднялась вдоль спины. Мин направил ее к левой ключице, где оставалось соединить поток с основной линией.

Запирающая печать Се Умина обожгла ему грудь. Черный узор, привязавший его к древней темнице, проступил на коже и стянулся, пережав выход из только что открытого канала.