После этого Мин брался за жемчужину. Он принимал её энергию понемногу, пропуская холодный свет через окрепшие русла. Каналы выдерживали давление, и с каждым разом юноша позволял себе впитать чуть больше.

Шестьдесят пятый канал открылся к концу второй недели. Ещё через три дня Мин закончил укреплять русла в грудном сплетении, и следом поддались шестьдесят шестой и шестьдесят седьмой. К началу четвёртой недели у него было уже шестьдесят восемь открытых каналов. Все они очистились и окрепли, свободно пропуская ци.

Мин чувствовал, насколько сильнее стал, даже когда просто двигался. Море Ци стало глубже, а сила отзывалась на его волю вдвое быстрее. Даже Начертание Пустоты больше не вызывало звона в висках.

Проверяя новые возможности, Мин стоял на краю галереи третьего яруса.

Внизу, между пыльными стеллажами, раздался подозрительный шорох. Ши Эр взобралась на самый верх деревянной лестницы и тянулась ручонкой к ветхому шелковому свитку. Тот лежал на полке, до которой она никак не могла дотянуться. Ступенька под ее босой ногой с громким треском надломилась.

Девочка ойкнула и полетела спиной вниз, сжимая в кулаке угол древней рукописи.

Золотой росчерк вспыхнул в воздухе перед Мином со звоном колокольчика.

Юноша исчез с галереи. Перенос дался легко, без прежнего удара по легким. Мин возник прямо под падающей лестницей и подхватил Ши Эр левой рукой под мышки. Правой он осторожно выдернул свиток из ее цепких пальцев за мгновение до того, как зубы девочки сомкнулись на ветхом крае.

— Мое! — возмущенно пискнула девочка, повиснув в воздухе и болтая пятками. — Папа, ты жулик! Твой перенос стал слишком быстрым! Раньше я успевала надкусить!

— Этот свиток старше твоих предков, — Мин поставил ее на ноги и спрятал раритет обратно на полку. — Бумагой я тебя накормил утром. Иди лучше проверь Кляксу.

Клякса сидел на верхней ступени лестницы, ведущей к главному входу в Архив. Кончик его хвоста беспокойно подергивался. Он не любил малявку, потому что та, то и дело, норовила куснуть его за зад.

* * *

На Дно Разлома опустилась беззвездная ночь.

Воздух снаружи стал вязким и холодным, как болотная жижа. Из темноты пустошей донеслись тяжелые шаги. Кто-то неторопливо приближался, стуча по камню словно сухими жердями.

Мин подошел к стрельчатому проему и выглянул наружу.

По широкой каменной лестнице к входу в башню поднималось существо.

Оно шагало на четырех длинных суставчатых конечностях из белесой кости. На высоте двух человеческих ростов покачивалось худое тело под коробом из костяных пластин. Вместо головы над плечами торчала гладкая костяная чаша и тускло светилась серым.

В передних клешнях создание несло оторванную голову взрослого Лепня.

Поднявшись на верхнюю площадку перед вратами, существо остановилось. Оно аккуратно опустило окровавленную голову чудовища на ступени прямо перед порогом, словно возвращало забытую вещь.

В пустой груди твари зашуршало. Между костяными ребрами дрожали пластины. Их скрип складывался в древние человеческие слова, совсем не похожие на рычание или шипение зверя:

— Вор… вернул… часть. Но вор… забрал… живую плоть. Хозяин ждет… свою добычу. Отдай плоть… или хозяин… придет сам.

Положив ладонь на навершие «Драконьего Хребта», Мин вышел за порог в серый ночной свет и посмотрел в светящуюся чашу.

— Хозяин, говоришь? — Мин усмехнулся. Страха в его голосе не было. — А где был твой хозяин, когда эта туша пыталась меня сожрать? Передай ему: то, что легло под мой посох, принадлежит мне. Если хочет забрать — пусть приходит сам. Я как раз закончил разминку.

Глава 17

Клеймо Трех Бичей

Костяное создание еще несколько долгих вдохов стояло, повернув к Мину светящуюся чашу, словно вслушивалось в его слова или передавало их кому-то невидимому. Затем пластины между ребрами твари затихли. Существо со скрежетом развернулось на четырех лапах и зашагало вниз по ступеням, унося свою костяную коробку. Окровавленная голова Лепня осталась у порога.

Мин проводил его взглядом, развернулся и вошел под свод ротонды.

— Дед, — юноша опустил наконечник «Драконьего Хребта» на светлый камень и заглянул за пазуху. — Возле развороченной туши Матки ты приказал уходить без оглядки. Теперь самое время пояснить, из-за чего ты так переполошился при виде обычного костяного шипа.

Чернильница отозвалась не сразу. Флакон нагрелся, и Гу Лань заговорил серьёзным тоном. Даже брюзжать перестал:

— Это Клеймо Трех Бичей. Родовой знак загонщиков семьи Цюй. В мою эпоху они служили псарями при Дворце Пепельной Звезды.

Старик помолчал, собираясь с мыслями:

— Круг в их клейме означает загон. Три насечки — три удара бича, ломающие волю зверя. В день гибели Академии люди Цюй шли позади штурмовых отрядов. Они гнали бичами пойманные Пасти прямо через наши внешние дворы на стены, заставляя тварей пожирать защитные формации наставников. Помеченное чудовище больше не принадлежит себе. Оно принимает приказ загонщика за собственный голод, а хозяин видит и чует его чувствами. Если кто-то на Дне ставит такое клеймо на здешних маток, значит, здесь окопался живой загонщик. И он опаснее любой ползучей твари, потому что сохранил человеческий разум.

Мин опустил глаза к каменному полу, сопоставляя услышанное с недавними стычками.

Теперь все сходилось. Обычные личинки Лепней в панике шарахались от одного запаха Ши Эр, признавая в ней высшего хищника. Но этот костяной сборщик подошел к девочке вплотную, выложил кусок мяса и даже не шелохнулся. Выходило, помеченные чудовища боялись своего хозяина сильнее, чем первородной бездны.

А раз хозяин обещал прийти сам, следовало встретить его как подобает.

Мин поднялся по внутренней винтовой лестнице к высокому карнизу над входной аркой. Орудовать в узком проеме было неудобно, но начертатель аккуратно вывел на камне «Знак Якоря» свежей земляной тушью и замкнул его на собственную ци. Теперь он мог в любой миг вернуться сюда с помощью Переноса.

Спустившись к основанию свода, он достал из рукава плотный лист бумаги с нанесенным «Знаком Давления». Мин прижал талисман к опоре арки, которая держала верхний пролет наружной лестницы. Бумага легла поверх трещины в кладке. Достаточно было мысленного толчка, чтобы пробудить знак и обрушить камень вниз.

Закончив с подготовкой, Мин прошел в глубину верхнего зала. Ши Эр устроилась у каменной полки на куче пергаментов, которые натаскала из нижнего Архива. Древние знаки защищали всю башню, и здесь девочка могла спокойно дожидаться конца разговора.

— Сиди здесь, — велел юноша, заслоняя собой проход. — За порог носа не высовывать. Что бы снаружи ни шумело.

Девочка насупилась, спрятала босые пятки и выставила вперед две ладошки:

— Два талисмана. С толстым кругом и хрустящие. Иначе выйду и съем ту костяную голову на крыльце.

— Обойдешься одним, — Мин достал лист Уплотнения и сунул ей в руки. — И сиди тихо.

Ши Эр понюхала бумагу и с хрустом откусила уголок. Одного талисмана ей все-таки хватило: девочка уселась у каменной полки и прислонилась к ней спиной.

* * *

В то же утро караван Дома Семи Дорог покидал Чиянь. Тяжелые повозки медленно проезжали через восточные ворота. Колеса поскрипывали на влажной после ночного тумана мостовой, а у последней бревенчатой заставы возницы придержали коней.

Чу Юнься стояла у колеса передней повозки. Она зябко куталась в дорожную накидку и передавала Тай Цзину мази в трех глиняных горшочках, запечатанных воском.

— Мази наносить на закате, — сказала целительница. Она сердилась на мечника, и голос у нее слегка дрожал. — Втирать досуха, пока кожа не покраснеет. И прекратите колотить кулаками по железным болванкам! Раз уж сдали родовой меч старейшинам и взяли в руки обычный кусок железа, берегите костяшки. Второй раз собирать ваши сухожилия по кусочкам я не стану.