Тай Цзин принимал горшочки обеими руками и укладывал в сумку у седла. Выслушав наставления, он коснулся простого железного клинка на поясе и чуть склонил голову:

— Благодарю за заботу, госпожа Чу. Я сберегу руки.

Чуть позади на широкой открытой телеге сидел Бао Ту. Рядом с варваром тяжело ворочался Тянь Ба. Медведь недовольно сопел каждый раз, когда деревянные колеса попадали в выбоину, и то и дело порывался вылезти на дорогу. Хозяин удерживал зверя за ухо и скалился на проходящих мимо стражников.

На соседней повозке неподвижно сидела Су Лин, положив ладони на колени. На ее плечах темнел просторный шелковый халат Мина с подвернутыми вдвое рукавами. Наследница Звонкой Струны смотрела прямо перед собой, на уходящий к горизонту тракт.

Му Кай привстал на козлах, оглянулся на городские стены Чияня и тяжело выдохнул. Затем махнул рукой вперед:

— Трогай!

Обоз потянулся по равнине, поднимая рыжую пыль.

Едва караван отъехал на пару сотен шагов, из тени придорожной харчевни вышел человек в сером дорожном плаще с глубоким капюшоном. Он подошел к коновязи менялы и молча бросил на доску тяжелый кошель с серебром. Отвязав выносливого степного конька, незнакомец легко вскочил в седло.

Всадник пустил лошадь мелкой рысью вслед за караваном, держась достаточно далеко, чтобы не привлечь внимания.

Порыв ветра приподнял край его широкого рукава. На плотных темных обшлагах виднелись мелкие хлопья белесого пепла. Они глубоко въелись в ткань и продолжали тлеть едва заметным серым жаром. Даже на ветру ни одна крупица не осыпалась на дорогу.

* * *

Следующей ночью пепельная пустыня вокруг белой башни словно вымерла.

Мин стоял у высокого окна второго яруса и вглядывался в горизонт. Лепни, которые все прошлые недели копошились среди барханов сотнями, исчезли. Влажное хлюпанье челюстей стихло, на песчаных гребнях больше не появлялись следы. Пустошь замерла, подчиняясь неслышному чужому приказу.

Вскоре земля у подножия башни слабо качнулась.

Из пепельной низины выползла Матка. Громадная туша под костяным щитом двигалась медленно, оставляя позади оплавленный след. На ее бугристой холке тускло светилось выжженное клеймо — круг с тремя косыми насечками. По бокам от чудовища вышагивали три костяных сборщика, держа в передних клешнях длинные зазубренные пики.

А впереди них шел человек.

Мин внимательно вгляделся в приближающуюся фигуру.

На вид пришедшему было около пятидесяти зим. Высокий, сухой, словно ветка карагача, он двигался с пугающей легкостью. Кожа незнакомца казалась серой и плотной, как обожженная глина. Вдоль предплечий и шеи проступали бледные выпуклые швы: этот человек вспорол собственное тело и вживил под кожу подпанцирную оболочку Лепня. Въевшийся пепел выбелил длинные волосы, которые удерживала костяная шпилька в форме пятиконечной серой звезды. Поперек левой щеки тянулся старый косой шрам от охотничьего ножа.

Незнакомец носил латаный серый халат Дворца Пепельной Звезды поверх доспеха из той же перламутровой чешуи. В правой руке он держал длинный бич, сплетенный из позвонков Лепня. Металлическая пыль на звеньях оружия слабо мерцала серыми искрами.

Этот человек давно научился жить на Дне Разлома. Он сращивал свою плоть с оболочками здешних тварей, носил их чешую и оружие из их костей. Бездна стала ему домом, и среди пепельных барханов он держался по-хозяйски.

Мин спустился к выходу. Незнакомец тем временем поднялся по каменным ступеням и остановился в полушаге от порога, возле старых черных подпалин. Его сборщики явно не раз пытались проверить эту преграду на прочность.

Человек опустил бич к ноге и свел ладони перед грудью. Мину он поклонился безупречно вежливо, соблюдая старый придворный обычай.

— Цюй Тао из рода Цюй, — представился незнакомец. — Смотритель ошейников Дворца Пепельной Звезды. Бывший, разумеется. Думаю, за прошедшие пятьдесят зим меня соизволили вычеркнуть из списков живых.

Загонщик выпрямился и прищурил свой единственный глаз:

— Ты звал хозяина, мальчик. Хозяин пришел. Начнем с воровства. Та Матка, которую ты разделал в каньоне, была лучшей дойной кобылой в моем стаде. Ее брюхо давало чистейшую смолу, а из подпанцирной оболочки я латаю собственную шкуру.

Цюй Тао небрежно задрал рукав, показывая плотные белые рубцы вдоль сухожилий:

— Ткань живет пять лет, потом ссыхается от здешней тяжести и требует замены. Ты пустил мой лучший материал в расход.

Мин оперся обеими руками на посох и спокойно встретил взгляд старика:

— Стадо без загона называют добычей, смотритель Цюй. Если твоя корова бродит по чужим тропам и щелкает челюстями, не удивляйся, когда из нее выбивают требуху.

Цюй Тао рассмеялся. Дерзость Мина его забавляла: мальчишка спрятался в башне и оттуда спорил о добыче с тем, кто полвека хозяйничал на Дне.

— Добычей? Смело. Забился в старую библиотеку Тан и возомнил себя хозяином бездны! Думаешь, я слеп? Мои личинки ползают по всему Дну. Я видел сквозь их пасти, как ты пережидал бури под ребрами мертвого Остова, сжимая в руке черный камень. Видел, как ты заманивал Матку под обвал и перекусывал духовные нити. Единственное, чего мои твари не смогли разглядеть, — это то, что пряталось за твоей спиной. Они слепли от одного запаха этой тени и пятились в норы. Назови свое имя, начертатель. Прежде чем мы перейдем к расплате.

— Лу Мин.

— Так вот, Лу Мин, — сказал Цюй Тао. — Твое Формирование Потока здесь смешно. Без Истинного Ядра ты протянешь до первого шторма, в котором треснет твой черный камень. А камень уже пошел трещинами, я слышу, как он звенит от натуги. Предлагаю сделку. Ты отдаешь мне вываренную из оболочки тушь, возвращаешь костяной шип и идешь ко мне в ученики-писари. Мне полсотни лет не с кем перекинуться словом, а мои коровы читать так и не научились.

Мин посмотрел на него:

— В писари к пастухам я не нанимался.

За спиной начертателя зашлепали босые ноги. Из-за каменной опоры высунулась вихрастая голова Ши Эр. Девочка шумно втянула воздух, сморщила испачканный тушью носик и громко заявила:

— Папа, этот дядька пахнет серой звездой. Как тот, что хотел меня съесть, невкусный.

Цюй Тао замер.

Смешок застрял в его горле. Загонщик медленно опустил взгляд на маленькую фигурку в драной холщовой рубахе. Он разглядывал серые глаза девочки, потом ее тонкие пальцы, сжимавшие халат юноши. Ши Эр держалась за Мина с такой спокойной уверенностью, будто рядом с ним ей вовсе нечего было бояться.

Смотритель ошейников напряг плечи так, что затрещали кожаные швы на его одежде.

— Девятая… — выдохнул он. Насмешка исчезла из его голоса. — Пасть Пожирателя…

Цюй Тао сделал шаг ближе к порогу, не сводя глаз с ребенка:

— Пятьдесят лет… Я обыскал каждый провал. Перерыл все завалы перевернутой башни, нашел ее пустой и решил, что древняя клетка сгинула в пустоте! А узница гуляет на свободе и называет бродягу отцом…

Загонщик заговорил по-другому. Теперь его голос дрожал от жадности:

— Забудь про тушь, Лу Мин. Забудь про шип и стадо. Отдай мне девчонку. Я надену на нее ошейник, как делали мои предки. Взамен… я выведу тебя наверх. Я прожил здесь полвека и знаю тропу, по которой уходят со Дна.

Мин встретил его взгляд и усмехнулся одними уголками губ:

— Если ты знаешь дорогу наверх, смотритель Цюй… почему сам пятьдесят лет сидишь в этой яме среди червей?

Улыбка на лице старика застыла. Шрам на щеке дернулся, налившись темной кровью. Удар пришелся точно в цель.

— Упрямый щенок, — процедил Цюй Тао.

Он шевельнул двумя пальцами правой руки.

Стоявший позади сборщик тут же подчинился. Костяная чаша твари дернулась, и из узкой щели на груди со свистом вылетел трехгранный шип, метя в лоб выглядывающей Ши Эр. Защита башни отсекала живых тварей, но выпущенную мертвую кость пропустила без сопротивления.

Мин шагнул вперед, закрывая девочку плечом.