— Погоди… Ты что, слышишь его?

Девочка посмотрела на него с недоумением. Вопрос показался ей глупым.

— Конечно слышу! Он сидит в банке и постоянно бубнит! «Локоть выше, запястье мягче, бездарный щенок»… — передразнила девочка старческий голос с поразительной точностью. — Голова от него болит. Папа, выкинь банку в пропасть, а?

Мин хмыкнул, хотя от долгого урока у него ломило все тело.

Уроки изматывали Мина, но собственные успехи удивляли его все сильнее. Через двадцать дней он выводил сложные штрихи почти без раздумий, уверенно проходя кистью повороты и замыкая петли. Соболиная кисть рассекала воздух, оставляя четкие золотые линии. В пространственном кольце лежали уже сотни отличных боевых и защитных талисманов на древней бумаге Тан. Чистая ци архива наполнила Море Ци, и Мин вернулся к своему боевому пику.

Он решил, что готов двигаться дальше, и подошел к проходу в глубину архива.

В дальнем конце центрального зала высились вторые врата. Они вели во Внутренний Архив, где мастера Тан хранили свои истинные методы культивации.

Створки плотно сходились посередине, и поперек стыка светилась фраза, выведенная серебряной киноварью:

«Войдет лишь тот, кто сам начертал свое Ядро».

Мин вчитывался в древние письмена перед собой.

— Что это значит, дед?

Гу Лань долго всматривался в серебряные линии.

— Вот оно как… — Гу Лань заговорил с явным восхищением. — Значит, легенды не врали. Нынешние практики просто сжимают ци в плотный шар, пока не получат Ядро. Обычное, серебряное, а кому повезет — золотое. Дави посильнее, вот и вся наука. Мастера Тан шли другим путем. Они вычерчивали прямо в даньтяне сложную печать, слой за слоем вписывая в нее законы Неба и Земли. Эта печать и становилась их Ядром!

Старик все больше увлекался рассказом:

— Любое нынешнее Золотое Ядро рядом с таким — червь перед драконом. Начертаешь его — получишь полный контроль над своими аспектами. И сможешь дальше наращивать силу без всякого предела!

— Звучит прекрасно, — Мин прищурился. — А в чем подвох?

— В твоих меридианах, — отрезал Гу Лань. — Чтобы удержать форму такой печати, тебе придется пропускать через них огромное количество ци. Если каналов мало, внутреннее давление разорвет их при первом же штрихе. Чтобы врата признали тебя, тебе нужно раскрыть девяносто каналов.

Мин подсчитал, сколько каналов ему недостает. Ему предстояло открыть девяносто каналов и начертать Ядро внутри себя. Лишь тогда врата пропустят его. Сейчас у него было шестьдесят русел. Малый Небесный Круг он уже замкнул, а до Среднего, с его семьюдесятью двумя каналами, оставалось еще двенадцать. Такой прорыв потребует огромных усилий и редких сокровищ. За Средним Кругом предстоит открыть еще восемнадцать каналов, чтобы набрать необходимые девяносто.

Мин опустил ладонь на пространственное кольцо. Там хранилась добытая с Фонарщика Жемчужина мертвого света. Ее силы хватило бы, чтобы пробить затворы следующих двенадцати меридианов.

— Девяносто, значит, — усмехнулся юноша. Новая цель его не пугала. Он уже прикидывал, как достичь ее. — Что ж. Значит, начнем ломать пределы прямо здесь.

Мин повернулся к рабочей келье, чтобы подготовиться к трудному прорыву, но взгляд его задержался на дальнем, полутемном углу ротонды.

Там стоял наклонный постамент из черного сланца с высеченной на нем большой картой.

Мин подошел ближе. Древний мастер изобразил на камне материки эпохи Тан, их цветущие земли и горные цепи. Великие тракты на карте давно исчезли с лица мира.

Поверх древней резьбы проступал другой рисунок.

Кто-то прочертил его тонкой кистью прямо по сланцу. Тушь сохранила цвет за прошедшие десятилетия, и Мин легко различил замкнутую котловину с перевернутыми пиками, русла оплавленного пепла, логова Лепней и край сторожевой башни.

Рисунок изображал Дно Разлома, его нижний, мертвый предел.

В правом нижнем углу карты Мин увидел искусно выписанную розу ветров. Тонкая золотая стрелка пересекала круг под углом в сорок пять градусов. На ее кончике он разглядел крошечный двойной штрих, загнутый влево.

Мин замер, задержав дыхание.

Он сунул руку в кольцо, выхватил сложенную отцовскую карту и развернул ее рядом со сланцевым постаментом.

Каждый штрих совпадал. Мастер так же нажимал на кисть и наклонял линии. Даже хвостик стрелки обрывался коротким движением, словно человек берег каждый взмах кисти.

Отец был здесь.

Лу Вана считали погибшим во Внешних Землях, а он ходил по этому самому нефритовому полу.

Мин стоял неподвижно, разглядывая следы отцовской руки, потом медленно и бережно коснулся застывшей на камне туши.

Две догадки сменяли друг друга в голове, и обе казались безумными. Либо Лу Ван в одиночку пробился сквозь ужасы Небесного Разлома, спустился на самое Дно и сумел найти дорогу назад… Либо отец вовсе не был простым беглецом: он шел по следам древних задолго до того, как его сын впервые взял в руки кисть.

Мин сжал кулак. После этой находки он твердо решил добраться до отца, сколько бы сил ни пришлось на это потратить.

— Я найду тебя, отец, — тихо пообещал юноша тишине мертвого архива. — Где бы ты ни был.

Глава 15

Клякса

Му Кай швырнул на прилавок желтоватый листок.

— Десять серебряных монет за эту дрянь? Ты держишь меня за круглого дурака, торговец?

— Господин Му, клянусь светом предков! — бойкий продавец в лисьей шапке испуганно прижал ладони к груди. — Сам Лу Мин чертил его перед тем, как ступить за Врата! Защитный знак третьей ступени, отгоняет злых духов и держит удар копыт горного буйвола! Лично выкупил у раненого воина из свиты клана Шао!

Му Кай брезгливо взял пергамент за уголок и поднёс к глазам. Чужую руку выдавали широкие небрежные линии, на повороте кисть вильнула, и начертатель попытался прикрыть огрех лишней каплей охры. Нижний связующий узел и вовсе оказался мёртвым. Обычная тушь из копоти и дешёвого клея, без крупицы ци. Мин берёг каждую каплю чернил и выводил штрихи с такой точностью, что спутать его почерк с этой мазнёй Му Кай никак не мог, даже при условии, что он не очень-то и разбирался в искусстве начертания.

Купец скомкал подделку и бросил её под ноги телохранителям.

— Вышвырните этого бродягу за восточные ворота Чияня. Товар сжечь. Если до заката появится на Нижнем рынке — перебейте ему пальцы, чтобы забыл, как держать поддельные свитки и порочить честное имя.

Стражники из Дома Семи Дорог молча подхватили вопящего торговца под локти и потащили сквозь толпу.

Чиянь снова шумел. Три месяца прошло с тех пор, как Небесные Врата захлопнулись. Слухи о погибшем чемпионе успели обрасти выдумками. На перекрёстках мальчишки спорили, скольких чудовищ он сокрушил перед смертью, а лавочники наперебой торговали «подлинными амулетами и талисманами» мастера Лу.

Дом Семи Дорог удержал торговую хартию. Склады ломились от мешков с зерном, тюков шёлка и слитков очищенной руды, привезённых со спорных приисков. Но Му Кай больше не собирал шумных пиров.

Вечерами в его покоях горела лишь одна масляная лампа. Купец сидел за широким столом из тёмного ореха среди исписанных свитков и по крупицам собирал всё, что помнил о доме Мина. Начертатель иногда упоминал о нём в дороге, когда они делили сушёное мясо у ночного костра. О себе он говорил редко, хвастать не любил. Зато Му Кай помнил эти разговоры так же хорошо, как старый ростовщик помнит чужие долги.

Му Кай обмакнул тростниковое перо в чернильницу и начал с матери Мина. На чистом листе вывел: «Лу Юйлань. Мать. Травница».

Она жила в его родной деревушке у подножия горы, где дома теснились на склонах, и целыми днями собирала горькие целебные корешки, сушила листья. За деревней поднимались скалистые хребты. «Из-за них никто не приходит», — обмолвился как-то Мин. Из всего рассказа купцу крепче прочего запомнились эти слова.