«Нет… — Гу Лань вздохнул. — Мое время… Эпоха Девяти Бедствий… Мы считали себя вершиной мира. Мы открыли Начертание Пустоты, мы научились вычерчивать круги на самой ткани бытия без чернил и бумаги! Мы гордились этим, мы мнили себя полубогами… Но это… То, что здесь… Это расцвет. Абсолютный, недосягаемый зенит. Мы в свое время лишь подбирали жалкие крохи за титанами империи Тан. Моя эпоха… была не вершиной. Она была закатом Начертания».

Мин двинулся по центральному проходу. Ши Эр семенила следом, прижимая ладошку ко рту и с изумлением разглядывая уходящие под купол полки. Девочка притихла, огромный зал заворожил даже ее.

В центре зала проход расширялся, открывая просторную ротонду.

И здесь Мин остановился, не в силах отвести взгляд.

Прямо перед ними, почти под самым куполом, висело полотно из огнеупорного шелка высотой в добрых десять человеческих ростов. Краски из толченых драгоценных камней сохранили всю свою яркость, словно мастер закончил работу лишь вчера.

Мастер изобразил человека в простых белых одеждах без знаков принадлежности к секте. Человек держался величественно. Широкий капюшон затенял его лицо, но под ним виднелись темные глаза, чей пристальный взгляд словно проникал в душу каждому, кто подходил к полотну.

Человек держал перед собой раскрытые ладони. Над его ладонями парил круглый сосуд из темного материала. У него были скошенные бока и плоское донце, а ободок горлышка покрывали полустертые насечки.

По нижнему краю полотна тянулась каллиграфическая надпись:

«Сердце Первородной Туши — орудие, переписывающее законы».

Мин опустил взгляд на свою грудь, он достал Чернильницу. Еще наверху он вынул ее из каменного гнезда и бережно спрятал за пазуху. Теперь он сравнивал флакон с изображением на полотне. Мастер точно передал его очертания, вплоть до скошенных боков и полустертых насечек у горлышка.

Мин смотрел на картину и с трудом верил, что держит в руках то самое орудие древних.

Отец оставил ему Чернильницу перед уходом за пределы Долины Серого Пика. Мин вспомнил рассказ матери. Днем Лу Ван рубил дрова и приносил дичь, а ночью уходил к границам барьера и затирал следы их пространственного перехода.

«Отец хотел бы, чтобы ты взял ее, Мин…» — вспомнились слова матери.

Мин крепче сжал флакон.

Все это время Лу Ван хранил при себе орудие, способное переписывать законы мира, а перед уходом доверил его матери.

За их семьей охотились могущественные враги. Когда преследователи добрались до Долины, отец увел их за барьер, чтобы спасти жену и сына. Не за этой ли Чернильницей они гнались?

«Сердце Первородной Туши…» — произнес Гу Лань.

Мину стало не по себе. Дед произнес название так уверенно, словно давно знал это орудие. Из голоса старика исчезло ворчание, и теперь Мин слышал в нем властные нотки древнего владыки.

«Оно вернулось. После стольких эпох забвения…»

— Дед? Ты вспомнил? — спросил Мин, нахмурившись.

Гу Лань медлил с ответом. Золотистый туман окутал его фигуру в Чернильнице, а сам старик выпрямился, расправив плечи. В глазах у него горело серебристое пламя. Таким он, должно быть, стоял когда-то перед своими учениками.

«Владыка Звездного Предела… — медленно произнес Гу Лань. — Да. Так звался мой домен. Моя вотчина, где триста сект склоняли головы перед моим словом. Но это был лишь титул для толпы. Для тех, кто мыслил категориями армий и территорий.»

Дед называл себя Владыкой Звездного Предела еще при первой встрече, и Мин тогда только посмеялся над его хвастовством. Теперь он слушал гораздо внимательнее, надеясь наконец узнать, как старик связан с Чернильницей.

— Мой истинный пост в эпоху Девяти Бедствий… Я был Верховным Грандмастером Божественной Печати. Высший сан, которого удостаивался лишь один человек за целую эпоху. Тот, кто держит в руках последний рубеж законов Неба и Земли.

Старик сжал призрачную ладонь в кулак и замолчал. Мин опустил глаза на Чернильницу. Грандмастером дед называл себя давно, но юноша и представить не мог, что тот занимал высший сан среди мастеров своей эпохи. О такой чести Гу Лань прежде ему не рассказывал.

— Только Верховному Грандмастеру доверяли право коснуться Сердца Первородной Туши, когда мир начинал трещать по швам. Я… я все еще не помню, Мин. Память моей разбитой души отсечена, словно мечом. Я не помню, кто разорвал мой дух и бросил этот жалкий слепок в узилище Долины Серого Пика, не помню, касался ли Сердца Первородной Туши… Но одно я знаю точно.

Старик справился с волнением и заговорил строже:

— До сих пор я учил тебя как смышленого деревенского оборванца. Я поправлял твои штрихи, подшучивал над твоей неуклюжестью и радовался, когда ты открывал пару каналов с помощью подручного мусора. Потому что я сам забыл, кто я такой. И не понимал, что ты несешь на своей шее.

Мин держал флакон обеими руками и слушал. С каждым словом Гу Лань все больше напоминал древнего владыку, чьи звания прежде служили юноше поводом для шуток.

— Отныне баловство окончено, мальчишка. Ты носишь Первородное Орудие. И ты либо станешь истинным Мастером, способным удержать его вес… либо это орудие сотрет тебя в порошок при первой же попытке развернуть его мощь. Ученик Верховного Грандмастера не имеет права на ошибку.

Мин смотрел на флакон в руке, затем медленно поднял глаза на полотно древнего мастера. Слова Гу Ланя его не пугали. Теперь он ясно понимал, к чему должен стремиться.

— Что ж, наконец-то от тебя будет какая-то польза, — улыбнулся юноша. — Говори, что делать.

Гу Лань кивнул:

— Это место изолировано от Разлома. Архивы Тан защищены законами, которые не под силу пробить местным тварям. Здесь безопасно. Мы восстановим твои резервы, пополним истощенный запас талисманов и начнем то, что должно было начаться с самого первого дня.

* * *

Следующие три недели Гу Лань гонял Мина так, что испытания Кипящих Каньонов вспоминались чуть ли не отдыхом.

Гу Лань сильно переменился. Пошлые шутки и мелкие колкости исчезли из его речи. Теперь старик давал строгие, точные указания и требовал исполнять каждое.

— Медленно! — звенел в висках стальной голос. — Настоящий начертатель наносит тысячу штрихов на один полный вдох! Если твоя рука колеблется хоть на толщину волоска — ты мертвец! Еще раз!

Мин сидел за гладким столом из белого камня в одной из рабочих келий архива. Перед ним лежала стопка тонкого пергамента из древних хранилищ, а в руке мелькала кисть.

Штрих поворачивал, замыкался в петлю, и Мин выпускал ци.

Стоило кончику ворса дрогнуть или уйти в сторону хотя бы на полградуса, как тушь, восстановившая каналы в правой руке, отзывалась разрядом.

— Кхх! — Мин стиснул челюсти до хруста, когда пальцы правой руки свело судорогой, выкручивая кисть наружу.

«Угол ввода ци завален на четверть! — холодно констатировал Гу Лань через резонанс меридианов. — Ты пытаешься давить силой вместо того, чтобы направлять геометрию знака. Снова! Пока не сделаешь пять сотен чистых талисманов подряд — спать не ляжешь».

— Хи-хи-хи! — раздался звонкий смешок с соседней полки.

Ши Эр сидела на стопке пустых нефритовых футляров, подогнув колени и болтая босыми пятками. Мучения начертателя приводили ее в восторг. Девочка держала свежий талисман Уплотнения и с аппетитом откусывала от него по кусочку, словно от медового пряника.

— Папа кривится, как сушеная слива! — радостно провозгласила малявка.

«А ну цыц, мелкое недоразумение! — рявкнул Гу Лань в мыслях Мина. — Будешь зубы скалить — я заставлю тебя зубрить классические каноны равновесия! Посмотрим, как твой ненасытный желудок переварит сотню штрихов пространственного смирения!»

Ши Эр надула губы, повернулась к Чернильнице и показала ей длинный розовый язык.

— Сам ты недоразумение, старый пень! Не буду я ничего зубрить! Ты невкусный и злой!

Мин растирал сведенные пальцы и удивленно смотрел на Ши Эр. Старик ведь говорил с ним мысленно, а девочка ответила на угрозу вслух.