Шао Цзюн прошёл сквозь расступившуюся толпу к возвышению, где сидел Шао Янь. Перед отцом он опустился на оба колена и вытащил из-за пазухи испачканный кровью перстень Чи Гана. Кольцо стукнуло о край стола. Цзюн оставил его там и заговорил о Лу Мине.
— Этот человек дважды сохранил мне жизнь во мраке Разлома, — голос Цзюна донёсся до дальних рядов толпы. Наследник говорил перед отцом и чужими старейшинами, открыто признавая свой долг. — Если бы не он, Багряное Знамя осталось бы гнить в снегах. Многие мастера, как и Чи Ган, предали идеалы секты. И я намерен навести порядок!
Шао Янь промолчал, буравя взглядом перстень предателя.
На судейском балконе старейшина Ситу неотрывно смотрел на меркнущее небо. То, что происходило с Разломом, заставило опытного мастера напрячься. Трещина не затянулась гладким швом, как это бывало столетиями до этого. Свет гас вразнобой, пульсируя тёмными пятнами, словно саму ткань узилища тяжело ранили глубоко изнутри.
— Запишите в летописи, — Ситу повернулся к писарям, с трудом отрывая взгляд от небес. — Небесный Разлом закрыт на следующие пятьдесят лет.
К вечеру весть о гибели чемпиона турнира разлетелась по всем заставам Чияня. Имя начертателя из ниоткуда, перевернувшего столичные правила и оставшегося за чертой мира, быстро превратилось в легенду.
* * *
Далеко за пределами обжитых трактов, на самом севере необъятного Континента Парящих Облаков, возвышалась исполинская цитадель из тёмного, отполированного ледяными ветрами камня.
В просторном зале Дворца Пепельной Звезды, тьму разгоняли лишь девять массивных чаш, в которых слабо мерцало холодное пепельное пламя. Восемь фигур сидели на возвышениях, скрытые под серыми плащами с глубокими капюшонами. Они погрузились в созерцание.
Внезапно огонь в девятой чаше затрещал, метнулся в сторону и с лёгким шипением погас навсегда.
Восемь голов разом поднялись. Каменные своды содрогнулись от давления аур проснувшихся мастеров. Под потолком зала вспыхнула тусклая серая искра. Крохотный остаток духа, пронзивший пространство на огромной скорости, опустился в центр зала и замер над полом.
Голос Се Умина, искажённый предсмертной агонией, наполнил холодное помещение:
«Девятая пробудилась. Начертатель Пустоты жив. Его имя — Лу Мин».
Искра окончательно истлела.
Один из сидящих в тени плавно поднялся. В полумраке блеснули зубы, мастер довольно улыбался.
— Надо же… — произнёс он, поправляя серый шёлк рукава. — Если наш никчёмный и заносчивый младший брат всё-таки умудрился распахнуть узилище и вытащить последнюю Пасть перед тем как сдохнуть, его жизнь не была потрачена впустую.
Мастер шагнул в круг тусклого света от уцелевших чаш.
— Стоит нам найти эту тварь и забрать её силу, и Дворец Пепельной Звезды наконец растопчет жалкие секты этого континента. Отдайте приказ теневым гончим. Переверните земли до самого края мироздания. Найдите этого Лу Мина.
* * *
В ту же самую ночь, далеко на юго-востоке континента, гулял свирепый ветер.
Удар из разрушающегося Небесного Разлома докатился до пространственной стены, тысячелетиями скрывавшей горные ущелья и зелёные леса Долины Серого Пика от остального мира.
Воздух вздрогнул. Безупречная защита издала звук натянутой до предела и лопнувшей тетивы.
По нерушимому барьеру побежала извилистая сквозная трещина. Древняя печать надломилась, навсегда открывая некогда безопасное и отрезанное от Срединных Земель укрытие взглядам алчущих чужаков.
Глава 11
Дно Разлома
Резкий звук разорвал ночную тишину Яньлу. Он напоминал треск вскрывающегося по весне речного льда, только исходил не от воды, а сыпался прямо с небес.
Лу Юйлань вышла во двор босиком. Прохладная земля коснулась ступней. Травница подняла голову, устремив строгий взгляд на скрытые мраком горные хребты.
Высоко над пиками на один короткий вдох проступил колоссальный прозрачный купол. По его изогнутой поверхности от северных вершин к южным пронеслась ослепительная трещина. Ветвистый разлом разрезал преграду надвое, после чего сияние моргнуло и растворилось во тьме, оставив после себя лишь низкий гул.
Женщина продолжала стоять под открытым небом. Пальцы правой руки медленно легли на левое запястье. Там, глубоко под кожей, пряталась родовая печать. Метка спала. Треск древнего массива над Долиной не разбудил проклятие: барьер истончился, получил серьезную рану, но всё-таки выдержал удар. Но надолго ли?
Юйлань отняла руку от запястья и вернулась в дом. Страха она не испытывала. Если великая преграда когда-нибудь падет окончательно, это принесет огромные перемены, и ей оставалось лишь приготовить лечебные травы к грядущей буре.
* * *
В ту же ночь Шань Яо раскрыла древний трактат в беседке у озера Павильона Тихих Вод. На гладком каменном столе рядом с книгой лежал маленький синий журавлик. Вторую такую птицу она отдала Лу Мину еще тогда, после его битвы со старейшиной.
Складывая обоих журавликов, воительница вложила в них свою ци. Все эти месяцы, пока Мин находился за пределами Долины, между ними тянулась тонкая теплая нить. Где-то за горными хребтами жил наглый темноглазый юноша, дрался с врагами и пробивал себе дорогу. Шань Яо знала это даже здесь, сидя над трактатом у тихого озера. От одной мысли о нем становилось теплее, и расстояние уже казалось не таким огромным. Ей хватало этой слабой связи, чтобы чувствовать его.
Над Павильоном хрустнуло небо. В тот же миг синий журавлик почернел, и нить оборвалась. Девушка замерла над раскрытым трактатом. Еще мгновение назад она чувствовала Мина, а теперь перед ней лежала бумажная птица цвета пепла.
Шань Яо медленно протянула руку и взяла журавлика. Бумага холодила пальцы. Девушка послала духовный зов туда, где только что ощущала связь. Она искала хотя бы слабый отклик, хотя бы искру того пламени, которое однажды выжгло стужу из ее собственного тела. Ответом стала глухая пустота.
Сначала пришло оцепенение. Разум просто отказался принимать случившееся, цепляясь за уверенность в изворотливости начертателя. Затем оцепенение сменилось оглушительной пустотой. Шань Яо только недавно научилась принимать чужое тепло, только позволила себе поверить в чье-то обещание вернуться. И теперь это тепло безжалостно вырвали, оставив в груди зияющую дыру. Она ясно осознала — Лу Мин погиб.
Воительница осталась сидеть у озера. Часы складывались в ночную стражу, луна скатилась за крыши дворцов, а серебристая фигура даже не шелохнулась.
К рассвету вода вокруг беседки застыла. Лед с треском разошелся от ее ног на добрую сотню шагов. Широкие листья духовных лотосов покрылись колючей ледяной коркой.
Шань Шэнь вышла на берег и замерла. Матриарх увидела дочь, с ног до головы покрытую плотным инеем. Волосы Шань Яо сливались со снегом на плечах туники. Мин когда-то помог ей укротить силу Нефритового Зеркала и расширил её меридианы. Теперь, в горестном оцепенении, Шань Яо достигла полного созвучия с артефактом. Его холод свободно проходил по всем тридцати двум руслам и отзывался на её волю так же легко, как собственная ци. Теперь она сама стала морозом.
Матриарх ощутила чудовищную плотность этой ауры и впервые в жизни испытала странное чувство: ее разрывало между радостью за обретенное дочерью величие и страхом перед рожденным чудовищем.
Шань Яо поднялась на ноги. Лед с легким хрустом осыпался с ее рукавов.
— Лу Мин погиб, матушка, — голос девушки резал слух хлеще зимнего ветра. Голубые глаза неподвижно смотрели на мать. — Я найду тех, кто за этим стоит. И если ради этого мне придется расколоть небо над Долиной, я разобью его на куски.
