— Он способен?

— Способен. Как господин У и, уверен, ещё немало резчиков. Но подготовить трещину мог один человек, а заполнить её другой…

Принц поднялся и прошёл к краю павильона. В пруду медленно плыли золотые карпы. Один всплыл, открыл рот и снова исчез.

— Расследованием занимаются люди, которым я доверяю, — сказал наследник. — Исчезновение партии будет проверено. Это не должно вас беспокоить.

Он повернулся ко мне.

— Важно другое. Через неделю государь желает увидеть обновлённые концепции всех трёх предметов.

На следующее утро я объявил в мастерской военное положение.

Формально войны, конечно же, не было. Императорская семья здравствовала, границы Поднебесной никто не переходил, а пушки молчали. Но через шесть дней государь желал увидеть обновлённые концепции трёх артефактов, каждый из которых в обычных обстоятельствах потребовал бы отдельной команды, мастерской и нескольких месяцев напряжённого труда.

Я поставил в центре помещения три больших стола.

На первом лежали латунный макет Печати Срединного Пути, расчёты отца и пять стеклянных сфер. Неподвижный дракон уже восседал в центре. Вокруг него проходила направляющая, похожая на орбиту планеты.

На втором столе разместился Сад Феникса. Пока он состоял из разобранной рыночной игрушки, четырёх веерных секций из латуни, картонного ларца и деревянной птицы. Феникс выглядел так, словно прилетел на стройку раньше срока и теперь сожалел о своём решении.

Третий стол принадлежал Звезде Наследника. Там лежали кольца разных диаметров, шарниры, листы с расчётами и стеклянные камни, имитирующие самоцветы.

Сюй занял место за отдельным столом. Перед ним лежали свитки, словари и листы с переводами.

Я распределил работу.

Отец отвечал за общий контроль и Печать. Я — за механику Сада и Звезды. Сюй проверял символику, переводил наши решения на китайский язык и китайские возражения на русский.

Лян оставался старшим над мастерами Императорских мастерских. Он выслушал моё распределение и не возразил. Это уже можно было считать маленькой победой. Видимо, и его напугал приближающийся срок показа обновлённых концепций.

— К показу нужны честные модели, — сказал отец. — Лгать не станем. Если узел не работает, мы не прячем его под корпусом. Если решение предварительное, так и говорим.

— Уверен, что государю понравится честность? — спросил я.

— Не знаю. Но неисправный механизм понравится ещё меньше.

Работа кипела сразу у трёх столов.

По нашему новому регламенту каждый старший мастер сначала повторял задачу. Это заняло почти четверть часа, зато спасло не меньше двух дней. Бао собирался делать корпус пробной Звезды из той же латуни, что и Печать, хотя мы выбрали другой материал. Господин У решил, что зелёный камень для сферы Дерева уже утверждён окончательно, хотя перед ним лежало крашеное стекло. Один из механиков получил два взаимоисключающих поручения от меня и отца и благоразумно ждал, кто из нас первым это заметит.

— Звезда, — сказал я. — Корпус пока из серебряного сплава. В Печати зелёная сфера только обозначает объём. И, повторюсь, любое указание отца отменяет моё, потому что он старший мастер.

— А если его решение покажется вам неудачным? — тихо спросил меня Сюй.

— Тогда я сначала докажу это ему, а не подмастерью. Регламент полезен ещё и тем, что семейные споры не повлияют на производственный процесс.

Через десять минут возле меня одновременно спросили о толщине золотой сетки Сада, радиусе внутренней орбиты Звезды и порядке сфер Печати. Сюй едва успевал переводить.

— Сад — четыре десятых. Звезда — сейчас посчитаю. Печать — Дерево, Огонь, Земля, Металл, Вода.

— Почему металл представлен корпусом, но движется между Землёй и Водой? — спросил Сюй.

— Потому что корпус неподвижен, а перед драконом проходит отражение металлической сферы.

— Но тогда металл существует дважды…

— Сюй, у нас шесть дней. Пусть пока будет с запасом.

Отец вмешался:

— Нет, господин Сюй прав. Государь непременно об этом спросит.

Мы передвинули белую сферу, заменили её полированной платиновой дугой и запустили макет.

Деревянная зелёная сфера медленно прошла перед драконом, а за ней появилась красная. Жёлтая двигалась правильно. На металлическом этапе свет скользнул по внутренней поверхности корпуса и отразился в гранях хрустального основания. Затем пришла синяя Вода.

Красиво. Вот только металлический отблеск исчез слишком быстро.

— Ещё раз, — сказал отец.

Мы повторили — с тем же результатом.

— Уменьшить скорость общей передачи нельзя, — заметил я. — Тогда Вода будет ползти до следующей династии.

— Можно сделать отдельный кулачок.

Я покачал головой.

— Добавит толщину.

— Значит, уберём толщину в другом месте.

На втором столе что-то щёлкнуло. Деревянный феникс сложил одно крыло и ударил господина У по пальцу.

Мы развели секции. В закрытом виде они помещались в ларец. При раскрытии весенний сад поднимался правильно, летний застревал, осенний пытался занять место феникса, а зимний вообще не считал себя участником проекта.

— Нужно поднять птицу, — сказал Бао.

— Тогда ларец станет выше.

— Мы ещё можем уменьшить птицу.

На третьем столе два орбитальных кольца столкнулись с таким звоном, что мы с Василием вздрогнули.

Неожиданно отец хлопнул ладонью по столу, и в мастерской резко стало очень тихо.

— Господа, хватит суеты, — сказал он. Мы не должны закончить все эти артефакты за неделю. Мы должны продемонстрировать государю три решения. Печать должна показать ритм перемен стихий. Сад — изящное раскрытие. Звезда — принцип работы орбит. Всё остальное государь увидит на чертежах.

Я посмотрел на три стола.

Он был прав. Мы снова пытались за шесть дней изготовить не модели, а готовые реликвии. Страх критики толкал нас к привычному способу защиты: сделать больше, прочнее и сложнее, чем требовалось.

— Ты прав, — согласился я. — Сегодня доводим один полный цикл Печати, один раскрывающийся сектор Сада и три орбиты Звезды. Остальное — после проверки.

Мастера разошлись по местам.

Госпожа Чэнь осталась возле Сада. Она подняла эскиз белого ларца, провела ногтем по линии корпуса и произнесла короткую фразу.

Сюй перевёл:

— Она говорит, что это невозможно покрыть эмалью.

— Почему?

Госпожа Чэнь ответила сама, медленно, подбирая русские слова, которые, видимо, успела выучить:

— Треснет. Всё.

— Не всё, — сказал я. — Только наружные панели.

Госпожа Чэнь посмотрела на меня почти что с сочувствием.

Она сняла с доски мой эскиз и положила на стол. Корпус Сада должен был напоминать пасхальные яйца Фаберже: белая эмаль, тонкий золотой рисунок, скрытый замок. Внутри раскрывался сад четырёх времён года, над ним поднимал крылья феникс.

Проблема заключалась в том, что внутри требовалось оставить место для механизма. Любая лишняя толщина отнимала ход у секций. Любой нагрев корпуса грозил изменить геометрию посадочных мест.

Я показал образец русской скани.

— Золотая проволока. Каркас лёгкий, прочный, почти не занимает объёма. Эмалевые элементы можно закрепить отдельно после сборки.

Госпожа Чэнь принесла собственный образец: тонкую медную пластину, покрытую белой эмалью. По поверхности шли золотистые перегородки, образуя облака и лепестки. Работа была точной, но не мёртвой. В каждом участке белый цвет немного отличался: где-то холодный, где-то молочный, у края почти голубой.

— Перегородки держат цвет, — объяснил Сюй. — Для госпожи Чэнь эмаль не наносится на рисунок. Эмаль и есть рисунок.

— Но медь держит перегородки и много весит, — заметил я.

Я положил пластину на весы. Затем положил рядом филигранный образец такой же площади. Разница оказалась почти тройной.

Госпожа Чэнь постучала пальцем по русской сетке. Потом взяла щипцами и без предупреждения поднесла к пламени спиртовки.