— Афонька! — не оборачиваясь, рявкнул хозяин мальчишке. — Горницу готовь наверху, ту самую! Аксинью зови! Игнашку со скрипкой! Живо, дьявол!

Мальчишка исчез в одно мгновение. Его буквально ветром сдуло. Даже несчастный сапог забыл подобрать.

Хозяин между тем подхватил меня под локоть и уверенно повёл к той самой солидной двери, из которой сам только что выкатился. А то, что это хозяин и есть, уже было понятно без пояснений.

— Погодите! — Я остановился, вырвал собственный локоть из крепких ручонок купца. — Сначала в трактир.

Круглый замер. Лицо его резко погрустнело, но ненадолго. Через мгновение оно снова стало счастливым и довольным.

— В трактир! Конечно! — восторженно крикнул Игнатьев. — Дык оно и вернее, ваше сиятельство! Оно завсегда сперва вниз, а уж потом наверх! Милости просим!

— Ну всё… теперича и не вырвешься от этого ирода… — раздался за моей спиной тихий Сенькин голос.

Слуга выбрался из тарантаса и преданно топал вслед за мной. Так понимаю, опасался оставлять барина наедине с неадекватно радостным Фролом. Либо второй вариант: Сенька лучше прочих знал, как часто и по какому поводу в трактире бывал Аркашка, соответственно искренне боялся, что сегодняшнее посещение заведения закончится привычным пьяным угаром.

Я хотел было обернуться и велеть Сеньке остаться во дворе, но куда там. Купец третьей гильдии вцепился в мою руку с новыми силами и так активно потянул меня в трактир, что через пару минут мы уже оказались внутри. Еле успел пригнуть голову, чтобы не вхреначиться лбом в притолоку.

Сразу на входе располагались сени, из сеней несколько ступенек вели вниз, в зал для посетителей.

Первым делом я, конечно, огляделся, оценил обстановку. Не могу сказать, что этот трактир сильно отличался от того придорожного, в котором очнулся вчера. Здесь был такой же потолок с тёмными балками, до которых при желании можно дотянуться рукой. Дощатый пол зачем-то усыпали песком. Наверное, так проще убирать всё, что нагадили гости. Стены покрывала побелка, но ближе к потолку она выглядела слегка потрескавшейся и облезлой.

Слева стоял прилавок, за прилавком — шкаф с посудой, штофами и бутылями из тёмного стекла. На самом прилавке царствовал самовар размером с бочонок, надраенный до слепящего блеска. Тульская губерния, между прочим. Тут самовар — это чуть ли не главное достояние.

В красном углу висела божница с лампадкой. А на стенах, что развеселило меня особенно, были наклеены лубки. Яркие, кривые, с подписями.

На одном казак с пикой гнал по снегу несчастного француза. Француз где-то потерял шляпу и, судя по выражению лица, остатки веры в человечество.

На другом десятка полтора мышей волокли на санях кота. Кот лежал связанный, лапами кверху, но помирать явно не собирался — художник нарисовал ему совершенно живой и крайне ехидный глаз. Что примечательно, один.

Мыши при этом получились размером с телят, а сани вышли меньше любой из них.

Третий лубок изображал кота отдельно, крупно, во всю доску. Тут же имелась подпись, которая сообщала, что кот сей казанский, ум у него астраханский, а разум сибирский. Видимо, с тем хвостатым, которого тащили мыши, этот не имел ничего общего. Смотрел кот прямо на меня с таким выражением, будто ему всё обо мне известно.

Кроме вышеописанного, в зале ещё имелись три длинных стола, при каждом по две лавки.

Посетителей было немало. Человек десять в общей сложности. Несколько мужиков сидели по одному. У дальнего окна расположилась компания. Она как раз и распевала унылую песню.

— Сюда, ваше сиятельство, сюда, — суетился Фрол Игнатьич, оттесняя меня к перегородке в дальней части заведения. — Тут у нас для господ отдельно. Вы же знаете.

За перегородкой обнаружилась комнатка поменьше. В ней стояли четыре стола, и не лавки, а настоящие стулья со спинками. Столы были накрыты белыми скатертями. На стене висели часы с гирями.

Один стол у окна оказался занят скромного вида молодым мужчиной. Ну и чёрт с ним. По мне вообще было бы лучше устроиться в главном зале. Там люди. Там можно послушать и поспрашивать. А тут? Только если на самом деле отужинать.

Другой вопрос, что по местным правилам графу сидеть в компании обычных мужиков, похоже, нельзя. Вернее, можно, но не поймут.

Я выбрал стол поближе ко входу. Сел. Фрол Игнатьевич суетился рядом, чуть ли не плача от счастья. Он уже предвкушал выручку, которую ему обеспечит постоянный гость.

Сенька, который с мученическим видом проследовал вслед за мной, топтался здесь же. Он явно не знал, куда себя девать в «господской» половине. Пытался встать то слева от меня, то справа, и каждый раз оказывался ровно там, куда собирался шагнуть хозяин.

Фрол Игнатьевич терпеливо отодвинул слугу в сторону, затем склонился надо столом так низко, что едва носом не уткнулся в белую скатерть.

— Чего заказывать изволите, ваше сиятельство?

Любопытная деталь — заказ у графа Вельяминова принимает сам хозяин. Выходит, Аркашка и правда был в числе любимых клиентов.

— Щей, — велел я.

Улыбка на круглом лице трактирщика застыла, как приклеенная.

— Щей? — переспросил Фрол Игнатьевич.

— Милейший, я разве как-то плохо выразился? Непонятно? Что тебя смутило в слове «щи»?

Хозяин моргнул. Затем, придя к какому-то только ему понятному выводу, вдруг успокоился и снова начал лучиться счастьем.

— Понял! — кивнул он с уважением. — Щи наперёд, для порядку. А уж к щам-то чего прикажете?

Ответить я не успел. Дверь, отделявшая эту часть зала от основной, резко распахнулась.

В комнату натуральным образом ворвался хромой мужичонка с бельмом на левом глазу и скрипкой под мышкой. Не тратя времени на такие пустяки, как приветствия, он вскинул смычок и с ходу вжарил «Камаринского». Просто ни с того ни с сего. При этом сам притаптывал ногами на месте, подёргивал плечом и даже, по-моему, пытался подмигивать.

— Это что? — Я удивлённо вытаращился сначала на скрипача, потом на хозяина трактира.

Тот мой вопрос понял буквально.

— Игнашка! — рявкнул в голос так, что музыка мгновенно оборвалась.

Мужичонка закивал, прижал инструмент к груди, отступил немного назад и замер с выражением полной готовности на физиономии.

— К щам каши давай, — вернулся я к прерванному разговору. — И хлеба.

— Каши, — с некоторым усилием повторил Фрол Игнатьевич. — А может, поросёночка? У меня поросёночек с утра…

— Каши.

— А кулебяки?

— Каши. И всё.

Я не выдержал, поглядел на мужика со скрипкой. Слегка напрягало его присутствие и очень загадочное поведение.

Тот мой взгляд принял за прямое распоряжение, мгновенно вскинул инструмент и снова рубанул «Камаринского». Ровно с того места, где его прервали.

— Да вели ты ему остановиться! — прикрикнул я на хозяина.

Круглый хоть и выглядел неоправданно счастливым, но создавал впечатление более разумного человека, чем скрипач.

— Игнашка!!! — тут же рявкнул трактирщик.

Мгновенно наступила тишина. Затем последовал кивок, аналогичный предыдущему, и выражение готовности.

При этом Игнашка пялился на меня с таким обожанием, что я невольно напрягся. Видимо, прежде Аркадий Петрович благоволил музыканту. Иначе на кой чёрт этот недоделанный Паганини ловит каждый мой взгляд и сразу кидается играть?

Сенька, воспользовавшись общим замешательством, переместился в новое положение — и снова умудрился встать так, что лишил трактирщика возможности подобраться ко мне поближе. По сути, просто ненавязчиво оттеснил Фрола Игнатьевича плечом.

Хозяин заведения зыркнул на Арсения с недовольством, потом наклонился ко мне и заговорил тоном человека, который предлагает деликатное, но давно необходимое решение:

— Ваше сиятельство… А может, слугу вашего в общую отправим? Там и накормят, и посидит по-людски. А нам тут посвободнее будет.

— Отправим, — согласился я, но совсем по другой причине.

Во-первых, Сенька проголодался не меньше моего. Во-вторых, трактирщик, сам того не подозревая, подал отличную идею. Арсений такой же простой человек, как и те мужики, которые обосновались в главном зале. Значит, он может потереться между ними и поспрашивать.