Я выругался, хотел уже было прыгнуть следом, тоже в окно, но тут, как по заказу, активизировался мельник. Он кинулся ко мне, упал на колени, облапил мои ноги.

— Ой, ваше сиятельство… Ой, что творится… Вы куда собрались-то… Не пущу, нельзя барину через окно прыгать, а ну как ноженьки ваши благородные переломаете. У нас потом всю деревню в острог отправят.

Несколько минут я отбивался от вопящего Саввы. Для начала пытался хотя бы освободить родные конечности.

— Да чтоб тебя… Отпусти, говорю! Не буду прыгать!

Мельник наконец отлепился, и я смог выскочить во двор. Уже, правда, через дверь.

— Где эта сволочь⁈ — заорал с крыльца.

Сенька стоял возле тарантаса с открытым ртом и пялился в сторону огорода. Тимофей молча ткнул кнутовищем за дом.

— Туды, барин! — отмер Арсений. — Через огород, к речке побёг! Я ему кричу: Пров Матвеич, вы ж хворый! А он как заяц…

Дальше я не слушал. Обежал дом, перемахнул через плетень. За какие-то секунды домчался до сарая. За сараем начинались кусты, и между ними вниз, к воде, уходила тропинка.

Далеко Пров Матвеич не убежал.

Он лежал на тропе сразу за сараем. Лицом вниз, руки вперёд, будто всё ещё нырял в своё окно. Из-под левой лопатки бывшего управляющего торчала деревянная рукоять ножа.

В ушах привычно зазвенело. Пришлось ухватиться за угол сарая и смотреть не на нож, а на кусты. Они, кстати, ещё качались. Ветра при этом не было.

Второй покойник за три дня. И возле каждого оказываюсь я. Причём возле этого мне, по распоряжению исправника, находиться не положено вовсе.