Психанула.

А затем вернулась в детскую, где умостилась с ногами в кресле, укуталась в мягкий плед и слепо уставилась в окно, в черноту октябрьской ночи. Сон по-прежнему не шел.

Странно...

Первый месяц я почти не спала от нервного перевозбуждения — все боялась, что Панарина развернет вспять и он найдет тысячу отговорок, чтобы продолжить мучить меня до конца времен.

Второй месяц я не спала от счастья. Не могла поверить, что это моя новая реальность, где не нужно раздвигать ноги перед ненавистным насильником, улыбаться ему и делать вид, что меня от него не тошнит.

А теперь я просто не спала.

В половину четвертого ночи я сидела и пялилась перед собой. На то, как в кроватке тихо посапывает моя дочь. Маленькая, теплая и такая драгоценная. И я смотрела на нее и пыталась снова ощутить то опьяняющее и долгожданное облегчение, что еще совсем недавно пузырьками оглушающей свободы шипело на языке.

Но ничего не было.

Сердце билось ровно. Кровь бежала по венам неторопливо. Размеренно бился пульс. И в голове было тихо-тихо. Никаких мыслей — лишь холодная и какая-то окончательная пустота.

Хотя, казалось бы, я добилась своего — я больше не на поле боя, мне не нужно выживать рядом с чудовищем, не нужно кривляться, притворяться и играть роль, которая мне не к лицу.

А теперь, когда мой враг был повержен, я вдруг растерялась.

Кем я была раньше? В чем заключался смысл моей жизни?

А кто я теперь?

Я провела ладонями по лицу и тихо выдохнула. Глупость, конечно, но, наверное, я просто отвыкла так жить — спокойно. Нормально. Без душевной боли.

Ведь раньше у меня был смысл жизни — ежедневная борьба за место под солнцем. Я должна была выжить и защитить свою дочь, чтобы она не выросла такой же самовлюбленной эгоисткой, как и ее отец. Я обязана была переиграть этого тирана. И вернуть себе собственное право на счастье.

Но вот я добилась своего. По всем фронтам!

А теперь не понимала, что делать дальше.

Цели не было.

Смысл потерялся.

И страшно до ужаса вдруг стало. Потому что я подумала, а что, если я разучилась жить без этого?

И не без человека. Нет!

А без войны?

Не знаю...

Может, именно поэтому я уже спустя два дня решила ответить согласием, когда меня в очередной, казалось бы, юбилейный раз пригласил на свидание проректор нашего института?

А уже в ближайшую субботу я собиралась пойти на мультимедийную выставку современного искусства вместе с мужчиной, которому дала шанс мне понравиться. День выдался серым и промозглым. С низко нависающих над столицей облаков срывались мелкие и ледяные капли дождя, укутывая город в туманную дымку.

Вся эта унылая картинка за окном на сто процентов отражала мое настроение.

И видит бог, если бы кавалер в последний момент отменил свидание, то я бы выдохнула. Укуталась в теплый вязаный плед, уселась перед телевизором и принялась бы из всех сил ничего не делать. Да, это было бы божественно!

— Что-то я не вижу бурного энтузиазма на твоем лице, подруга? — выдала Ковалевская, которая завалилась ко мне буквально десять минут назад и теперь возилась с Кирой, пока я силилась решить, что же надеть на свидание.

— А с чего бы ему быть? — вопросительно глянула я на девушку.

— С того, что этот твой проректор очень даже неплох собой: высокий, поджарый, умный оять же же, так еще и перспективный. Не старый! И это я молчу про то, что он вылитый Райан Гослинг! Держу пари, все девчонки в вашем институте пускают по нему слюни, мечтая заарканить такую крупную рыбу. А он запал на тебя, — и повернула в мою сторону свой телефон, на экране которого как раз была открыта фотография Константина Романовича Киреева.

Я усмехнулась.

А ведь да, реально похож на Гослинга. И как я сразу не заметила?

— Запал..., — повторила я задумчиво за Алиской, а затем выдохнула. — Танго танцуют двое, милая.

— Ну, ничего-ничего, сейчас как влюбишься! Там будет не только танго, вот увидишь! И ча-ча-ча будет! И румба! И свадебный вальс! Я в этом уверена! — захлопала в ладоши подруга, принимаясь фонтанировать эмоциями, рисуя мне радужные перспективы со столь солидным и видным мужчиной. А я глядела на нее и ловила себя на мысли, что Ковалевская радуется за меня больше, чем я сама за себя.

Я замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. И прикусила нижнюю губу.

Ничего.

По нулям.

Пустая...

— О, Настя! Гляди, что я в сети откопала. Этот твой Костя на каком-то турслете. Слушай, ну реально неплохая такая фигура для мужика тридцати семи лет. Надо брать...

Я подошла ближе и приняла из рук Ковалевской мобильный, критически глядя на снимок, о котором та с таким жаром распиналась. Поджала губы и зачем-то подумала о том, что у Панарина внешние данные были в разы круче. И тут же скривилась.

Это было так чертовски несправедливо.

Хищники, у которых и так было сил больше, чем достаточно, чтобы сожрать свою жертву без дополнительной термической обработки, обладали поистине завораживающими внешними данными. А вот травоядные...

Да. Им красота была не нужна. Все, что от них требовалось — это быть вкусными.

— Да, неплохой кандидат, — выдавила я из себя с улыбкой, потому что просто должна была это сделать, а затем, преодолевая саму себя, все же закончила с прической, макияжем и нарядом. Волосы я убрала в простую, но стильную шишку на затылке. Платье же надела богатого изумрудного оттенка, с длинными рукавами и воротником-стойкой.

И в принципе была довольна полученным результатом.

Затем еще раз провела ликбез Алисе и няне, которые оставались с Кирой в этот вечер. Вообще, сегодня должен был забрать дочь себе на все выходные Сергей, но у него нарисовались какие-то авралы на работе, и он, дико извиняясь, отменил нашу договоренность.

Я же с какой-то внутренней злобой решила, что он сделал это нарочно. А как иначе? Как-то разнюхал о том, что у меня свидание, что я начинаю новую жизнь с чистого листа и решил банально поднасрать. Не знаю, может, до сих пор следил за мной, как тогда, когда я сбежала от него в свою деревню?

Я бы не слишком удивилась, если бы он и дальше продолжил пить мне кровь. Например, объявился бы на выставке и высмеял мой выбор. Кинулся бы в драку? Или, быть может, вообще сделал так, чтобы я в принципе не добралась до пункта назначения.

А что? С него станет...

Но няню ведь никто не отменял. Да и Ковалевская вызвалась подстраховать меня, а заодно из первых уст узнать, как все прошло у нас с Константином. Так что я с чистой совестью оставила Киру в надежных руках, а там уж надеялась только на то, что у Панарина хватит совести оставить меня в покое на деле, а не только на словах.

Но волновалась я зря.

Я спокойно добралась на такси до галереи. Без каких бы то проблем вышла из машины, а затем встретилась с Константином, который ждал меня на входе. Он был очень милым, обходительным и заполнял все неловкие паузы беззаботной, ни к чему не обязывающей болтовней.

А я смотрела на него и вдруг задумалась: а почему именно он?

Почему я не выбрала какого-то мальчишку моих лет, задорного и не загруженного, юморного и простого? Из-за дочери? Нет. Дело было совсем не в ней. Но ответ на этот вопрос, до этого занозой сидящий где-то на задворках моего подсознания, вдруг как никогда явился мне четко и ясно.

Я знала, что все молодые парни на фоне Панарина проиграют еще на старте.

Без шансов.

Слишком высокую планку он взял. Слишком недостижимую. И вопрос тут был не только в его финансовом положении. Статус, власть и аура превосходства — вот что было важно. Я этого даже осознать не успела, а мой мозг уже понял, что придется себя внутренне изнасиловать, чтобы переключиться с мужчины «All inclusive» на мужчину «Bed and Breakfast».

Господи, в моей голове все это звучало ужасно.

Зато честно.

Теперь осталось только поймать за хвост это восхитительное ощущение, когда бабочки только-только начинали расправлять свои крылья в животе. Они поднимали голову, они собирались взлететь высоко-высоко рядом с правильным мужчиной. Рядом с тем, с кем не будет больно, стыдно и страшно.