Она чуть выгнулась в моих руках и долго-долго всматривалась мне в глаза, будто бы пытаясь найти какую-то червоточину в моих словах или намек на неискренность. А затем кивнула и ответила:

— Мне не нужна свобода, Сережа. Мне нужен ты.

— Я твой, Настя. Я весь твой...

И мир сузился до одной этой точки, где были только мы.

Наши губы встретились. Осторожно. Нежно. Трепетно. Между нами пробежала искра и ударила со всей дури в самое сердце. И ничего больше не было нужно, кроме как дышать моей Настей. Слушать, как бьется ее сердце.

Для меня!

Все стало иначе. По-другому. Ярче. Слаще. Красочнее. И поцелуй наш больше не горчил недосказанностью, он был со вкусом доверия.

Вот только это было не все, в чем я должен был признаться своей любимой женщине...

Но на сегодня было достаточно. Я чуть выжал. Промотал этот отпуск на максимум. Мы отпраздновали Новый год. А еще радовались, как дети, когда уже наутро первого января Кира решила, что хватит ей ползать, а затем встала и, пошатываясь, просто пошла ко мне на руки.

Настя расплакалась от счастья.

А затем бесконечно благодарила меня, что я, пусть и насильно, но подарил ей этот замечательный мир, где у нее есть дочь и мужчина, рядом с которым она чувствовала себя как за каменной стеной.

А потом, спустя долгие две недели бесконечного лета посреди зимы, наступил наш последний вечер на острове. Кира сладко спала в своей кроватке, слушая мерный шум океана. А мы с Настей ужинали с видом на бескрайний горизонт. Болтали. Смеялись. Строили планы на будущее.

Любили друг друга...

Но было одно «но», которое я прямо сейчас должен был исправить.

— Настя, позволь спросить тебя… — встал я из-за столика и опустился перед девушкой на одно колено, раскрыв перед ней затянутую в бархат коробочку, внутри которой лежало кольцо с бриллиантом.

— Господи боже! — прижала она пальцы к губам, а я покачал головой, видя, как ее голубые глаза налились слезами.

— Ты станешь моей женой?

— Сережа...

— Не томи, пожалуйста, — улыбнулся я, — говори уже скорее свое «да».

— Стану! — закричала она, рассмеялась и тут же расплакалась, а я дернул Настю на себя, впиваясь в ее пухлые губы жарким и жадным поцелуем. Запуская цепную реакцию микротоков по телу, только одним касанием языка о язык.

М-м...

— Малышка..., — насильно отодрал я ее от себя, надел кольцо на ее палец. А затем сделал еще кое-что.

Достал из кармана еще одно кольцо — обручальное. То самое, что Настя некогда сняла, требуя развода.

— Сережа? — нахмурилась девушка, а я пожал плечами, виновато улыбнулся, но все же надел и это украшение на то место, где оно и должно было быть — на безымянный палец правой руки.

Полюбовался содеянным. Хмыкнул.

Вот! Теперь все на своих местах!

— Что это значит? — прикусила нижнюю губу Настя, а я не стал ходить вокруг да около.

— Я аннулировал наш развод на следующий же день, как ты получила документы. Но очень постарался, чтобы ты об этом не узнала. Вот!

— Сережа! — в шоке округлила глаза моя жена, а я хохотнул и развел руками.

Ну а что она от меня хочет? Я — вот такой. И это не лечится.

— Ну, давай, ругай меня, — рассмеялся я, когда Настя фыркнула и дуксанула меня кулачком в плечо.

— Ты блин!

— Кто?

— Тиран!

— О да..., — дурашливо горделиво взлохматил я свою шевелюру и снова захохотал.

— Монстр!

— Есть немного...

— Чудовище мое ненаглядное! — схватила она меня за грудки, и сама на себя потянула, чтобы крепко поцеловать. А я, кажется, окончательно растаял.

— Еще... Продолжай...

— Кошмар, в кого я влюбилась? — бурчала мне в губы Настя.

— Точно влюбилась?

— Ошибки быть не может...

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что Панарины не разводятся...