Да, это будет сложно. Но она ни в коем случае не должна почувствовать, что пришла в этот мир без спроса. Не запланировано. Что мама ее не ждала. И что мама всеми фибрами своего существования ненавидела мужчину, который являлся ее отцом.

Кира будет верить, что у нас с Сергеем просто не получилось. Остальное — уже моя головная боль. В конце концов, мне и не то приходилось терпеть во имя желаний чужого мне человека. Моего врага! Терпеть Сергея Панарина, во имя светлого будущего любимой дочери, я была согласна.

Не сахарная. Не растаю.

Дочка уснула у меня на руках. А я даже и не заметила, что-то бесконечно ей воркуя и тихо напевая. Переложила ее в кроватку и на цыпочках вышла за дверь, оставляя рядом видеоняню. И пошла на поиски своего телефона, чтобы поскорее поделиться чудесными новостями хоть с кем-то, ибо они распирали меня изнутри.

Что ж...

По такому грандиозному поводу Алиса Ковалевская была у меня уже спустя полтора часа. Она влетела в квартиру как ураган. С воздушными шарами. С бутылкой шампанского и тортом. И с сердечными поздравлениями, что у меня все-таки получилось выторговать у судьбы что-то только для себя.

Мы разместились прямо в гостиной. Проснувшаяся Кира, уже получившая дозу любви от мамы и крестной, теперь счастливо ползала в манеже. Гулила, громыхая на всю квартиру музыкальным барабаном и бубном. Смеялась заливисто, когда роняла то одну, то другую игрушку. А затем зависла над аквариумом, завороженно рассматривая блестящих рыбин.

Пока мама и крестная тихо переговаривались между собой.

— И все равно, Настя, не понимаю, как ты смогла так долго продержаться? — качала головой подруга. — Как не сошла с ума, изо дня в день засыпая и просыпаясь с тем, кто украл у тебя жизнь и свободу, растоптав твою гордость? Но ладно, быт. Человек ко всему привыкает. Но секс, Настя...

Она запнулась. А я пожала плечами. Раньше я тоже устраивала себе мысленные допросы с пристрастиями на тему «ну, как же я могла?», а потом ставила себя к стенке и расстреливала. Снова. Снова. И снова.

Сначала я себя считала какой-то неправильной. Дефектной.

Потом перелопачивала в интернете тонны таких же, как и у меня, историй. Но себя в них не находила. И пришлось разбираться. Копаться в душе и мозгах бесконечно. Вытаскивать на поверхность то, что пугало до чертиков. Но реальность оказалась куда прозаичнее.

— Знаешь, — горько усмехнулась я, — наверное, я в свои годы могу на эту тему написать диссертацию. Реально! Но дело в том, что при прочих равных, физиологическая реакция женского тела на доминантного, харизматичного, высокостатусного мужчина часто происходит вопреки сознательному отвращению. Это нормально для мозга млекопитающих. Иначе мы бы просто все передохнули на этой планете. Ну, сама подумай. Женщину любить легко, в общем-то: она красивая и вкусно пахнет, а вот с противоположным полом все обстоит иначе. Моется? Уже ангел во плоти, да? Без шуток! Я знаю, о чем говорю, я жила в общежитии.

Я фыркнула, видя, как округляются от шока глаза Ковалевской. Чай, который она пила, пошёл у нее носом. Она закашлялась. А затем скомандовала:

— Немедленно продолжай!

— А что продолжать? Это же все лежит на поверхности, Алиска. Мальчики пересмотрели порно и искренне верят, что двухминутная беспрерывная долбежка унесет нас прямым рейсом на радугу. И такими убеждёнными в этом становятся, что и женщин в свою веру обращают. А они, эти глупые и доверчивые создания, потом лежат, раздвинув ноги, и боятся сказать своему партнеру, что ей тупо недостаточно только вагинальной стимуляции. И имитируют, имитируют, имитируют с пеной у рта. А потом идут в душ. Или ждут, пока смогут уединиться со своим силиконовым другом. Ну, знаешь ли, просто потому, что им до икоты страшно потерять это неумелое недоразумение, которое обучать секс она не собирается. Вдруг обидится, масик. А она потом, кому рожать будет?

— А как же это, что оргазм женщины идет из головы? — хмыкнула Ковалевская, а я покачала головой.

— Если бы ещё у всех нас эта голова была в порядке, — закатила я глаза.

— Это как?

— Хорошие девочки так себя не ведут, — заговорила я театральным, назидательным фальцетом, грозя невидимому собеседнику пальцем. — Они не познают пределы своей чувственности. Не экспериментируют. Не стонут громко. Не говорят вслух о своих истинных грязных фантазиях. Они стыдятся быть раскрепощенными! Они берегут себя для одного-единственного, чтобы продолжить род чистой и нераспущенной девушки. И все это надо успеть! До тридцати лет! А лучше до двадцати пяти! А еще лучше до восемнадцати! А то потом, кому ты, старая вешалка, нужна будешь?

— Блин, это точно моя мать! Отвечаю! — рассмеялась подруга и захлопала в ладоши.

А я беззлобно фыркнула, впервые не зная, что ответить. У меня не было мамы, которая бы мне рассказала о том, как должна изнутри зажимать свои порывы и чувства девочка во имя того мифического и не факта, что существующего на планете принца на белом коне. Возможно, если бы она у меня была и это сделала, то я бы никогда не посылала свою голову пеплом за то, что посмела пережить телесное удовольствие в руках насильника.

— Алиса, это ведь не только с девчонками так бывает. Вокруг, сколько таких изувеченных правилами парней находится, где родители в пубертате бесконечно критикуют свое чадо, подавляя его сексуальность. Но единственное, что они культивируют в своем ребенке — это чувство вины! Мастурбировал? Получил оргазм? Все! Ты плохой. А значит, и секс — это плохо. А значит, и получать удовольствие — это неправильно. Но в большинстве своей массы таких случаев среди мальчиков немного. Ведь общество считает, что секс у парней — это здорово. А вот нас, в девочек, с самого рождения насаждают боязнь интима и страх удовольствия. Потому что нужно ведь держать себя в руках, а то никто замуж не возьмет...

— Значит, мы культурно запрограммированные, да?

— Мы ограниченные, — пожала я плечами. — А выходить за рамки страшно, потому что многие врут годами своему мужчине, пока он весело и чудесато в нее тыкает членом только в свое удовольствие. И себе врут. И тем принужденным девушкам тоже врут, которые посмели испытать то, что, по их мнению, они испытать никак не могут.

— М-да уж.

— Поэтому я не в силах объяснить, как я так смогла. Потому что дело не во мне, Алиска. А в муже моем бывшем. Он просто умел, вот и весь секрет.

— Но ты же сама мне писала, что в последнее время стало совсем туго, — нахмурилась Ковалевская, а я скривилась.

— Вот тут и подключилась голова, — грустно усмехнулась я, стуча пальцем по виску. — Гормоны, тяжелое восстановление после родов. Тело стало ассоциироваться у меня с болью.

Рассказать про то, что Кира родилась тоже по принуждению, у меня язык не повернулся. Я не имела права так говорить о своей малышке. Она была лучиком света в моей жизни. И я не хотела ее марать этой уродливой правдой.

Алиса знала только прилизанную версию о том, что Сергей принудил меня к отношениям, которых я совсем не хотела. Потом случилась беременность, а я не стала ее прерывать. Но полюбить мужа так и не смогла. Хотя и честно пыталась.

Не нашла в себе «благодарности», знаете ли.

— Мне стало проще отключаться от процесса. А имитация наслаждения стала не просто попыткой перетерпеть близость. Это было чистой воды психологический садизм. Намеренный. Осознанный. Хладнокровный. Это был способ ударить в ответ. И выжить, когда болит внутри и снаружи.

— Черт, мне казалось, что Сергей любил тебя, Настя, поэтому пошел на этот ужасный поступок, — осторожно, будто бы шагая по тонкому льду, проговорила подруга. А я улыбнулась.

— Он пошел на этот ужасный поступок, потому что что любил себя, милая…

Мы какое-то время молчали. Каждая думала о своем. Я блуждала в разрозненных мыслях, словно ежик в тумане, не переставая безотрывно смотреть на дочку, которая сейчас добралась до пирамидки и разноцветных стаканчиков, которыми она обожала греметь и перекладывать в друг друга.