— Спасибо за цветы, Сережа. Они очень красивые...

Это было выше моих сил. Я пыхнул. Стремительно. Сильно! Как сухой камыш под порывом знойного ветра. Долгие месяцы воздержания сорвали к чертям собачьим мои стоп-краны только от этой простой и незамысловатой ласки. По телу прокатилась болезненная волна почти невыносимого возбуждения. Перед глазами вспыхнула красная пелена похоти. А член, который в присутствии Насти и так был перманентно в железобетонном состоянии, заломило от запредельной потребности оказаться внутри нее.

Я развернулся к ней резко, мало контролируя свои движения.

Поймал ее тонкие запястья и рывком притянул ее невесомое тело к себе. Но тут же словил сопротивление, когда жена уперлась ладошками мне в грудь.

— Сереж, погоди... Кира должна скоро проснуться...

Я ничего ей не ответил.

Не смог.

Не захотел.

Просто наклонился и впился в ее губы, по которым так сильно истосковался. Жадно. Глубоко. Влажно. Максимально неприлично.

Сука!

Заторчал тут же, как конченый наркоман, но остановиться уже был не в силах. Мне стало жизненно необходимо обдолбаться Настей до неменоза, чтобы вытравить из зудящей груди это гадкое чувство, что я для нее так и остался монстром.

Тем самым, которого она решила приручить только для того, чтобы однажды вонзить нож в спину.

И меня понесло...

От шумящей в ушах вскипевшей крови я не слышал, что шептала мне жена. Меня окончательно переклило. Я подхватил ее под бедра и закинул на каменную столешницу кухонного гарнитура. И трясущимися руками задрал подол ее сарафана сразу до пупа.

Застонал в голос.

Потому что ошалел от ее красоты. И от того, в какое нижнее белье она была упакована: черное, невесомое кружево и тонкие тесемки. С ума можно сойти! И я сошел! Стремительно...

Я провел пальцами по краешку трусиков и едва не зарычал.

А сам все твердил себе мысленно:

«Это для меня. Конечно, для меня. Да!»

Снова и снова гонял эти слова в своих опухших мозгах, как мантру, стремясь заткнуть ревнивый вой моего черного сердца. Я сам себе доказывал, что мне все лишь привиделось. Показалось. Что у меня банальная паранойя на фоне глобального спермотоксикоза.

Я слишком долго терпел.

Слишком скучал.

Слишком нуждался в этой девушке!

Она. Была. Нужна. Мне!

А дальше мы оба помчались под откос. И я снова целовал Настю, жадно впиваясь в ее губы, вылизывая ее языком и дурея от сладости ее рта. И руки жили своей собственной жизнью, распалив в жене ответную страсть.

Я скользил по ее плоскому животу. По груди, через шелковую ткань цепляя соски. Дернул вниз тесемки лифа, оголяя тяжелые полушария. И снова зарычал, когда коснулся нежной, бархатистой кожи. Не сдержался — пробежался по внутренней стороне бедра. Сжал пальцы чуть сильнее на лобке, закатывая глаза от кайфа, что вмазал мне шипастой булавой по затылку.

А затем поднырнул под тонкое кружево, круговыми движениями принимаясь растирать бусинку клитора.

Настя выгнулась в моих руках.

Застонала глухо.

А я, совершенно перекрученный, улыбнулся в ее губы, радостный до усрачки, что совсем скоро занырну в свой персональный рай. Наконец-то, блядь! И набросился на нее как одержимый.

Хотя...

Почему, как? Я таким и был.

Спустился ниже, целуя тонкие ключицы, ложбинку между грудей. Лизнул сосок, втянул его в себя и пососал нежную вершинку. Прикусил ее легонько. Отпустил. Подул. Тронулся головой, видя, как она твердеет на моих глазах.

Заурчал, когда пальчики Насти зарылись в мои волосы на макушке и с силой их потянули.

Под пальцами треснуло кружево ее стрингов. Не выдержало моего напора. Да и я сам уже плохо мог справляться с собой. Дернул за бляшку ремня. Пуговицу на брюках едва ли не оторвал к херам. Молнию рванул вниз и зажмурился, выпуская на волю взмыленный от жажды член.

А затем подхватил Настю под задницу и чуть подтащил ее к себе, проводя раскаленной головкой по ее киске.

И рухнул вниз с отвесной скалы.

В мясо, блядь!

Потому что она была сухая там.

Совершенно.

Но я проигнорировал этот факт, что за секунду будто бы содрал с меня кожу. Я не остановился. Я впервые в своей ебаной никчемной жизни смотил желанную женщину слюной. Затем и себя.

А после максимально медленно вошел в Настю.

Миллиметр за миллиметром.

Умирая от кайфа.

С привкусом пепла на языке...

Но это было так...

Охуенно!

Тесно. Горячо. И так необходимо.

И слова сами сорвались с моих губ:

— Я так скучал по тебе, малышка.

А в ответ только хриплое:

— Я тоже...

Но что еще мне было нужно? Ничего!

Я задвигался. Резко. Ритмично. Жадно. Оголтело. Мои пальцы мяли ее грудь. Сжимали ягодицы, еще глубже загоняя член в девушку, от которой у меня напрочь сносило крышу. И она стояла вместе со мной. Подмахивала мне. Сама тянулась за поцелуем.

Все было как раньше.

Я. Она. Наш голод. И страсть, что сжигала нас дотла.

И я снова и снова вколачивался в нее. Размашисто. Чувствуя, что оргазм уже лежит мне поясницу электрическими молниями. И так было до безумия круто — делать это с ней. С моей Настей. Когда она вокруг меня — обхватывала жарко. А я в ней все больше ускорялся, теряя остатки контроля.

Пока меня не убило к чертовой матери эйфорией.

Она накрыла и придушила меня так сильно, что я реально думал — не вывезу. Схлопочу инфаркт, инсульт и еще какую-то неведомую сердечную херабору. А потом просто сдохну.

От наслаждения...

Наверное, так бы оно и случилось, если бы меня не окатило ледяной водой болезненного отрезвления. И самый лучший оргазм в моей жизни тут же сдулся и потерял все свои краски.

Почему?

Да потому что мне было не пятнадцать лет. И я мог прекрасно отличить, когда женщина на моем члене реально взлетает. А когда тупо имитирует.

Ведь именно это и произошло.

Слишком громко застонала Настя. Слишком протяжно. Ее голос искусственно дрогнул, когда она усердно стискивала меня изнутри снова и снова, изображая удовольствие от процесса. Закатывала глаза, отыгрывая пик наслаждения. И долго протяжно выдыхала, делая вид, что ловит приход после пережитого восторга.

Но сердце ее билось ровно.

Щеки не горели румянцем от вскипевшей крови.

Губы не были искусаны, переживая томительное преддверие подступающего чувственного безумия.

А у меня при виде всего этого внутри что-то хрупкое, но очень важное треснуло.

Оборвалось.

И разбилось вдребезги...

Глава 39 – Ржавчина

Сергей

Помните, какое условие я выставил Насте, когда загонял ее в свои силки — в этот брак, в который она вошла не по своей воле?

Она должна была мне улыбаться...

Больно? Стыдно? Обидно? По хуё!

Нравится, не травится — терпи, моя красавица.

Что ж...

Теперь при всех этих вводных данных улыбался уже я. Как чертов псих. Растягивал губы в кривой усмешке, насиловал лицевые мышцы, но упрямо добивался нужного результата. И корчил из себя конченого слепого идиота, который не видит дальше собственного носа.

И сам себе рыл могилу.

День за днем. Снова и снова. Глубже и глубже. Потому что вдруг парализующим звуком выдернутой чеки пришло страшное, до тошноты пугающее понимание — пусть лучше не так, но с Настей. Чем снова одному.

И плевать, что легче не становилось.

Меня ломало.

Я начал планомерно гнить изнутри. Медленно. Но неотвратимо. Как кусок мяса, оставленный в тепле: я ощущал на языке тлетворный привкус отчаяния, а внутри моей черной души развелись черви, поедая все живое на своем пути. А я ведь слепо верил в то, что этого не случится никогда. Судьба с самого рождения сдала мне дерьмовые карты, но я поимел эту суку во все щели. И приспособился к этой потреблящей действительности, где все продавалось и все покупалось.

Чувства. Эмоции. Люди.

Живые куклы с ценниками — выбирай любую.

А потом, как гром среди ясного неба, ударило по кумполу осознание — любая не нужна.