А затем шагнул в родовой зал.

Настя уже была здесь. Ее обклеили какими-то датчиками, фиксируя все с ней происходящее. А она...

Она улыбалась. А когда увидела меня, то потянула ко мне руки и с облегчением выдохнула, когда я крепко ее обнял. И вот тут она сказала фразу, которая разрывным патроном и в упор угодила мне точно в лоб, разнося весь мой тщательно отстроенный мир на куски:

— Сережа мой... Как хорошо, что ты не бросил меня...

Блядь!

Бросил...

О чем она вообще толковала? Да я убить был готов, чтобы только она до конца дней своих была со мной. Нахуй порвал бы любого, кто только посмел попытаться забрать у меня эту девушку. Так что — нихера! Я — ее все! И это не обсуждалось.

Сел рядом.

Взял ее за руку, переплетая наши пальцы.

И время просто исчезло...

Схватки нарастали постепенно. Сначала Настя еще храбрилась. Отважно кусала губы и дышала часто носом, пытаясь пережить очередной виток боли. Но спустя время начала стонать сквозь зубы. А потом и тихо скулить.

Мне было так ее жаль.

Сука!

Я бы все отдал, чтобы забрать ее мучения себе. Но не мог. Мне оставалась только в ужасе смотреть на девушку, понимая, что я абсолютно бессилен перед этим ее жизненным испытанием. Все, что у меня было — так это возможность ободряюще шептать ей всякую хуйню.

Про то, как все это закончится. Про то, как мы поедем на море. Как обожремся любимым лимонным мороженым. Как я научу ее водить автомобиль. Как мы вместе прыгнем с парашютом. Как мы поедем в горы и там она встанет на сноуборд. А потом мы погрузимся на дно океана и посмотрим на самых диковинных морских жителей.

И наша Кирюха будет с нами. Увидит, какая смелая и сильная у нее мама. Гордая. Решительная. Самая потрясающая девушка на свете!

Двенадцать ебаных часов прошло вот так!

И я вообще не понимал, на чем держалась моя Настя. Потому что я держался на честном слове. Да, я не замечал, ни голода, ни усталости, ни затекших ног. Но ей было больно! Она плакала. Ее жалобный, полный страдания крик навсегда отпечатался огненным тавром у меня на подкорке. И ее голубые глаза, усталые и воспаленные, которые искали меня каждый раз, когда боль накрывала ее с головой, жалили меня током.

А дальше мы вышли на финишную прямую.

— Полное раскрытие! Давай, девочка, тужся! — твердо и безапелляционно приказала жене Элла Николаевна. И я в который раз удивился, совершенно не понимая, откуда черпает силы Настя.

Но она сделала это.

А я шокировано услышал крик. Высокий. Звонкий. И злой.

И снова туман. Но такой приятный, обволакивающий, густой. Он окутал мои мозги плотной ватой, даря облегчение такой силы, что у меня закружилась голова и глупая явно придурковатая улыбка растянула губы.

— Девочка! Ох, какая шустрая. Идеальная! Смотрите-ка... Три сто пятьдесят. Сорок девять сантиметров. Десять баллов по Апгар.

— Все..., — едва слышно прошептала Настя обескровленными губами, когда мне в руки сунули крошечный волшебный сверток.

Я в момент скатился в парализующий ужас.

Ну, потому что, как держать ее вообще? Как не причинить вреда? Она же такая маленькая? Такая бесценная. Такая родная...

А еще я не знал, на кого смотреть. На свою потрясающую жену. Или на девочку, при виде которой внутри меня что-то рвалось на части. А еще я захлебывался чем-то совершенно незнакомым.

Радостью?

И вроде бы да, но она была совсем иной, нежели я знал раньше. Дикой. Животной. Будто бы я теперь весь был охвачен пламенем. Горел. Пыхал. Но мне это нравилось! Чертовски...

И я вглядывался в маленького человечка, силясь понять, на кого она похожа, и радовался, что, кажется, у нее был Настин нос. Хрен его знает, как это работало? Эта девочка была такая вся припухшая, кричала чего-то на своем новорожденном, обвинительно на меня смотрела.

Но была бесконечно для меня идеальной!

Моя малышка...

И я расплавился. Впервые с детского возраста ощутил себя полностью обнаженным, когда где-то за ребрами расцветала буйным цветом надежда на то, что этой девочке я точно буду нужен. Безусловно. Вот таким, какой я есть. И она будет любить меня. А я буду любить ее.

Впервые в жизни. Взаимно. И на максимум.

— Привет, принцесса, — выдохнул я, подушечкой указательного пальца осторожно касаясь миниатюрной щечки.

— Скажи..., — тихо, едва слышно прошептала Настя, — на кого... на кого она похожа?

— На тебя, — улыбнулся я, только сейчас замечая, что все это время вокруг нас крутилась девушка, фотографируя и снимая на камеру каждый этап рождения нашего первенца.

Я подошел ближе к жене. Попробовал улыбнуться для истории.

А в следующее мгновение все рухнуло...

Так внезапно. И так невероятно быстро.

Раз — и все!

Я только лишь успел впитать в себя это мгновение, когда Настя будто бы набрала полные легкие воздуха, а затем схватила меня за запястье ледяными пальцами. И просипела испуганно:

— Сереж... мне, что-то... плохо.

И я увидел это — как из уголков ее глаз скатились крупные слезинки, горя на алеющих щеках. А дальше начал происходить чисто ад. Потому что тело Насти будто бы прорешило судорога и ее выгнуло дугой. А в следующий момент она начала форменно задыхаться — коротко и хрипло хапала воздух, но он будто бы застревал у нее в горле.

Лицо ее побелело.

А затем резко посинело.

Мониторы оглушительно завыли.

Кто-то из персонала заорал. Громко! На панике.

— Давление семьдесят на сорок и продолжает снижаться. Пульс — сто тридцать, нитевидный. Кислород — восемьдесят два и падает.

Я вздрогнул и оцепенел, а затем, словно бы издалека, в полнейшем ступоре наблюдал за той катастрофической картинкой, что начала разворачиваться на моих глазах. С моей Настей!

— Эмболия! Срочно готовим интубацию. ИВЛ давайте! Оксиген на сто процентов!

— Подключены. Работаем.

— Элла Николаевна, матка атонична. Кровотечение. Визуально на восемьсот.

— Окситоцин стройно! Сейчас! Затем капельно.

— Есть!

— Запросите диализ! Ставьте второй периферический катетер. Кровь по карте. Запрашивайте объем!

Какого хрина?

Где-то здесь ребенка из моих рук забрали. Аккуратно, но жестко, потому у меня наблюдался полный эффект. А совсем подорвало, когда в операционную ворвалась целая толпа в белых халатах — анестезиологи, реаниматологи и еще какие-то акушеры.

Я не знаю...

Но все это выглядело хреново. Просто пиздец как!

И я ничего поделать не мог. Я лишь стоял и смотрел на то, как моя Настя от меня ускользала. А я впервые не мог ее остановить.

— Матка как?

— Не сокращается. Совсем!

— Что происходит? — проскрипел я, прихватив я кого-то за рукав, но от меня просто отмахнулись, а затем и проорали в голос:

— Вывести постороннего из операционной!

Постороннего...

Пиздец!

— Кровопотери — литр! Давление не поднимается!

— Преднизолон!

— Вазопрессоры давайте! Адреналин внутривенно!

— Готовьте плазму!

И весь этот кошмар сопровождался тем, что мою жену трясли под их руками. Это были конвульсии. Страшные. Глаза ее закатились. Тело сделалось какого-то неестественного фиолетового оттенка, превращаясь в один сплошной синяк.

— Настя, — рванулся я вперед, но меня тут же оттеснили.

— Вам надо выйти отсюда!

— Пустите меня, — не своим голосом прокаркал я, но тут же обмяк.

— Вы сделаете только хуже!

Блядь.

Блядь!!!

Меня невозможно было остановить. Я в ужасе снова и снова рвался к ней. Пытался схватить ее за руку. Докричаться. Но Настя меня уже не слышала. Она была все дальше. Пока три крепких медбрата не выволокли меня из операционной, в которой оглушающим набатом гремели самые страшные слова на свете.

Самые!

— Асистолия!

— Заряд! Триста джоулей!

— Эпинефрин еще!

— Держим?

— Теряем!

А в следующий момент мой слух резанул долгий беспрерывный писк остановившегося сердца...

Глава 36 – Вернись ко мне!