Сергей

Время поставили на паузу.

Я слышал, как звенели и рвались мои нервы. Я гудел под напряжением и задыхался от того, с какой силой мотор снова и снова на стероидной злобе врезался в ребра, пытаясь выломать их к чертовой матери. Глох. Троил. Скатывался в позорную истерику и в унисон со моей орал безмолвно только один-единственный вопрос:

«Что мы, блять, будем делать, если Насти не станет?»

Ответа я не знал.

Отбивался от него неистово. И слепо пялился в панорамное окно клиники на серый, промозглый февральский день. Мокрый асфальт высвечивали фары автомобилей. Люди торопились по своим делам. Улыбались. Строили планы на романтический вечер.

А я внутренне переломанный подыхал в неизвестности.

Еще вчера я считал эмоции слабостью, которую нельзя было себе позволить даже тогда, когда мир вокруг рушился. Сегодня же я хватался за каждую из них, как утопающий за пену морскую, потому что только так, чувствуя внутренний вой раскуроченной души, я еще ощущал себя живым.

Хоть и абсолютно бессильным.

Не знаю, сколько я простоял вот так — захлебываясь паникой и сожалением. Со стороны — неприступная, непобедимая скала. А внутри — пылающий факел. Но где-то на этом страшном моменте двери реанимации наконец-то распахнулись, и навстречу мне вышел главный реаниматолог клиники — седой мужик с грустными глазами.

— Говорите! — решительно шагнул я к нему, видя, как он мнется и беззвучно перебирает губами, очевидно, не зная, как начать этот непростой разговор.

Сука!

Если он вышел сказать мне, что у меня больше нет моей Насти, то я разъебу на хуй этот гребаный мир до основания. Доберусь до смерти и бога и трахну их во все щели, бляди!

А потом заставлю отдать мне мою женщину хотя бы для того, чтобы обнять ее и сказать ей, что она была лучшим, что со мной случилось в этой злобучей жизни.

— Мы запустили сердце...

Блядь!

У меня закружилась голова, и я тяжело уперся рукой в прохладную стену. Мне казалось, что колени в моменте превратились в желе, а кости стали ватными и тяжелыми.

— Сейчас ваша жена на ИВЛ, но она нестабильна, Сергей Александрович. Давление держим препаратами. У нее огромная кровопотеря. Мы делаем все возможное, но...

— Но? — сглотнул я прогорклый ком в горле и потер воспаленные глаза. А затем впился в фигуру доктора немигающим, карающим взглядом.

— Я не буду вам врать, Сергей Александрович. Ситуация критическая.

Пиздец!

Я не мог больше ничего из себя выдавить, кроме одного короткого кивка.

Врач развернулся и хотел было уйти, но меня бомбануло изнутри панической атакой. Сильной. На разрыв. И я кинулся к нему, в каком-то бесконечном ужасе, пытаясь продавить ситуацию так, чтобы она не была такой до безумия патовой.

— Вы, наверное, не поняли, кого спасаете, да? — я перешел на свистящий шепот. — Что ж, мне нетрудно объяснить, но слушайте меня предельно внимательно. Вы сейчас вернетесь к моей жене и будете спасать ее так, будто бы от этого зависит ваша жизнь. Потому что это так и есть. И если эта критическая ситуация не выправится, то через двадцать минут здесь будут те, кто разбирается в вопросе — лучшие специалисты из Бурденко и Склифа. А если и они облажаются, то я увезу Настю частным бортом в Швейцарию, Германию или Израиль. Плевать! Мне не нужно делать все возможное, ясно вам? Мне нужно, чтобы вы сотворили гребаное чудо и вернули мне жену, а если нет, то я от вашей богадельни камня на камне не оставлю. Я ясно выражаюсь?

Я рычал, как загнанный зверь.

Но мне было насрать.

— Сергей Александрович, послушайте, наша клиника располагает всеми передовыми технологиями для оказания помощи роженицам с тяжелыми патологиями, включая критические состояния. Вашей женой занимаются лучшие в Москве анестезиологи-реаниматологи, неонатологи и трансфузиологи. У нас есть современное оборудование для мониторинга состояния Анастасии, респираторной поддержки, терапии и других необходимых процедур. Вы сделаете только хуже, если будете привлекать специалистов, кто не знаком со всей клинической картиной и лишь потеряете драгоценное время. И это уже не говоря о том, чтобы куда-то везти ее в таком состоянии. Этого нельзя делать! Услышьте меня, я вас очень прошу!

— Каковы шансы? — мой голос стал еще тише и холоднее.

— Сергей...

— Говорите! — жестко отчеканил я приказ.

А доктор принялся наотмашь бить меня страшными до дурноты фактами, которые форменно сводили меня с ума своей непоколебимой жесткостью.

— У Анастасии кардиопульмональный шок — это когда функции сердца и легких нарушены критическим образом. ДВС-синдром, который приводит к образованию множественных тромбов по всему организму. К тому же гипоксия была слишком долгой. Шансы выжить при таком раскладе у пациентки пятнадцать на пятьдесят. Но я буду с вами честен — последствия могут быть необратимы. Парезы, нарушения речи и памяти. Вероятность, что ваша жена вернется к вам прежней — не более десяти процентов.

Пиздец!

— Значит, вы сделаете так, чтобы это случилось, — шагнул я к врачу почти вплотную и просипел, сжимая руки в кулаки.

Доктор шумно сглотнул и коротко кивнул. Развернулся и скрылся в операционной. Дверь за его напряженной спиной захлопнулась с тяжелым металлическим лязгом. А я опустил голову и беспомощно зарычал, понимая, что мне больше некуда идти.

И ничего больше не нужно.

Только бы моя Настя от меня не ушла. Пусть останется. А там уж я весь этот ебучий мир вверх тормашками переверну, но верну её здоровье и право жить на полную катушку, а не вот так, где либо смерть, либо инвалидность.

Разве это вообще справедливо?

Я её изнасиловал. Я заделал ей ребенка. Я ей выкрутил руки до хруста, заставля вступить со мной в брак и каждый гребаный день улыбаться мне.

Я. Я. И только я!

Какого хуя расплачиваться за все это дерьмо должна она — девочка, которая никому не причинила никакого вреда? Она просто хотела сама распоряжаться своей жизнью! Хотела совершать глупости, ошибаться и набивать собственные шишки! Она имела на это полное право!

Твою мать!

Почти сутки я заживо варился в бурлящем адском котле. Я не спал. И не ел. С меня бесчисленное количество раз метафорически слезала кожа, когда я снова и снова видел, как мимо меня проносятся каталки с очередной порцией крови для переливания.

Каждый раз мое сердце испуганно замирало, когда двери реанимации открывались и из них выходила медсестра с очередными неутешительными для меня новостями.

Все вокруг превратилось в кровавое размытое пятно.

И некого было винить, кроме себя самого...

Может быть, именно поэтому я и скатился в торг с чертовой судьбой. И главное — с самим собой. И, наверное, впервые за свою грешную жизнь молился гребаному богу, мысленно опуская перед ним голову и признавая факт того, что он меня все-таки переиграл. Теперь же я просил у него лишь пересдать мне карты. В последний раз!

И тогда...

Я отпущу Настю. Если она этого захочет. Только пусть останется жива!

Пожалуйста...

Глава 37 – Моя девочка...

Сергей

Что ж...

Вопреки всему я на максимум напряг всех своих знакомых, партнеров и должников, но не пустил вопрос лечения Насти на самотёк, резонно считая, что в данном случае лучше перебдеть, чем недобдеть. Для стабилизации её состояния были брошены все возможные силы. Я пропустил через центрифугу весь мир, но выжал из него максимум, чтобы моя жена осталась в живых.

Неделю я балансировал на острие ножа. Слушал прогнозы. Рычал на врачей, требуя невозможного. Контролировал каждый их шаг. Снова и снова откровенно им угрожал, заставляя выкладываться на двести процентов из ста.

Сам внутренне разлагался на атомы от изматывающего отчаяния и призрачной надежды на чудо.

Но в итоге услышал то, что хотел:

— Сергей Александрович, спешим сообщить вам, что кризис позади. Мы стабилизировали все жизненно важные функции организма Анастасии. Устранили ДВС-синдром. Полностью компенсировали кровопотерю. И предотвратили все осложнения — почечную недостаточность, отек легких и сепсис. Конечно, она пока на ИВЛ, но с тенденцией к улучшению.