Ее язык скользнул в меня. Так ласково. Так трепетно. Так, как я того хотел. Так, как это мне было нужно, чтобы у меня стремительно из черепной коробки выставило к чертовой матери мозги. Я слетел с катушек. На секунду отпустил тормоза и все!

Пизда!

Наверное, я впервые себя не контролировал. Не думал, как трогать, где ласкать. Я стал огненным, беззащитным проводом. И просто пытался обдолбаться этим состоянием до критического невменяемости. Целовал Настю, гладил ее округлившейся живот, ласкал ее налитую грудь и затвердевшие соски. Растирал чувственно и нежно ее складочки и напряженную пульку клитора.

А когда она закатила глаза и простонала от очевидного кайфа, то развернул ее к стене и максимально аккуратно насадил на свой член. Едва ли сам не схлопотал сердечный приступ от прибившей меня волны эйфории. А затем медленно задвигался, позволяя себе улететь в гребаный космос от наслаждения.

От оргазма меня форменно размазало.

А спустя полчаса я уже основательно обтекал. Заталкивал в рот приготовленные для меня и самые вкусные на свете блины и тихо себя ненавидел. Но все равно затроил. И впервые в жизни опоздал на встречу, потому что снова протянул руки к Насте и завис на чертов час на диване, бесконечно наслаждаясь тем, как она скребет ноготками мою голову и что-то лопочет обо всем на свете.

В те шестьдесят минут я был позорно и безобразно счастлив.

А потом презирал себя остаток дня за эту ванильную поебень. И клятвенно себе пообещал, что больше такой херней страдать не буду. И когда вернулся вечером домой, то с порога нарычал на жену, что устал. Что злой. Что мне нужно побыть одному.

А ночью, когда пришел в нашу супружескую постель, то снова, как слабак прижался носом к ее затылку и тупо ей дышал, не в силах напитать себя ее запахом. Чтобы уже вусмерть. Чтобы уже вставило, блять, и больше никогда не отпускало.

Стало от самого себя противно на возможный максимум. Отвернулся. Отполз подальше от своего преступного соблазна. А спустя гребаные три минуты растекся лужей ванильного сиропа, когда Настя во сне повернулась и прижалась ко мне всем телом, опуская свою ладошку туда, где как одержимое таращело мое сердце.

Такими темпами уже к концу декабря я, кажется, возненавидел собственную жену. Потому что рядом с ней стало невыносимо. Но без нее было еще хуже. И эти крылатые качели укачали меня до тошноты. Мне нужна была передышка.

Чертов отпуск.

А получилась еще одна поездка на море, в которой я больше ничего и никого не видел, кроме Насти. Она попросила сама — Мальдивы. И я отвез ее туда. Мы вдвоем встретили Новый год. Я подарил ей кольцо с бриллиантом. А она мне перьевую ручку, которую сделала своими руками.

— Не надо было напрягаться, — недоуменно разглядывал я забавную вещицу. Красивую даже, словно бы выточенную из куска драгоценного камня.

— Я не напрягалась, Сереж, — улыбнулась мне Настя. — Мне просто захотелось сделать тебе приятно. Вот и все...

Просто захотелось...

И я не возражал бы, если мне точно так же, как и ей, было проще принять эту реальность, где кто-то для меня что-то делал просто так...

Глава 35 – Плюс один

Сергей

Мы вернулись в Москву только к середине января. Как раз к тому моменту, когда в комнате нашей дочери наконец-то завершился ремонт. Настя первым делом побежала рассматривать то, как все получилось. Я увязался за ней.

А затем завис, разглядывая не милые фильтфлексы, а свою жену.

Этой девушке даже беременность была к лицу. Не знаю, возможно ли это вообще, но она стала еще красивее, чем была. Ее кожа будто бы светилась изнутри, движения стали плавными, а из глаз ушла леденящая неприязнь.

Теперь ее голубые омуты светились чем-то незнакомым мне. Теплым. И чистым.

Тем, что я никогда не знал. Тем, что мне было совсем не нужно.

— Так здорово получилось, Сережа, — схватила она в руки плюшевого мишку и прижала его к груди. — Мне все так нравится! Спасибо тебе, что сделал это все для нас.

Для нас...

— Я бы до такого никогда не додумалась, — повела она тонкими пальцами по тонированному стеклу гардеробной, где аккуратно висела и ждала своего часа одежда для малышки. Тут же был и пеленальный столик, и всякие банки-склянки, отделение для памперсов и других нужных для мамы прибамбасов. — Я бы приперла в комнату обычный шкаф и радовалась ему, как шальной. Деревня же, что ты хочешь?

— Не говори так о себе, — уселся я в кресло у окна, продолжая без отрыва следить за женой. И все пытался анализировать, почему все чаще стал ловить себя на мысли, что, словно пес, брожу за ней по пятам.

Я ее контролировал.

Я ее защищал.

Но было еще что-то, что одновременно вымораживало меня, но и приковывало к этой девушке. Словно бы я подсел на все это. На ее улыбки, ласковое бормотание, прикосновения и незримое присутствие в моей жизни.

Увяз.

Знал же, что заторчал на откровенной дури. А отказаться уже не мог. А если придется? Что, если все это временный эффект? Просто окситационный шторм на фоне беременности, где даже я, чудовище в человеческом обличье, кажусь ей милым Винни-Пухом, которого не страшно почесать за ушком? А потом Настя очнется от морока и снова посмотрит на меня с отвращением, называя насильником и тем, кто испортил ей жизнь одним только своим присутствием. Я ведь ее не отпущу. Не выйдет. Я ее еще сильнее переломаю, потому что чем-то меньшим довольствоваться уже не захочу.

— Ты голодная?

— Я бы не сказала.

— Может, доедем до какого-то ресторана?

— Не хочу, Сереж.

— А что хочешь?

А Настя вдруг подбоченилась, держась рукой за поясницу, и рассмеялась. А затем покачала головой.

— Не скажу...

— Хэй! — встал я и пошел к ней.

— Это секрет! — показала она мне язык.

— Полишинеля? — против воли начал улыбаться я.

— Ага!

А я все-таки добрался до нее. Обнял. Прижал к себе. И мы замерли посреди гардеробной, набитой детскими вещичками, присыпками и подгузниками. Настя стихла, прижалась щекой к моей груди и тихонько вздохнула. А затем прошептала:

— Хочу остаться дома. Завалиться с тобой на диван. Укрыться пушистым пледом и лежать в обнимку тихо-тихо. А потом, когда проснется Кирюха, мы будем улыбаться, смотря, как ее маленькие ножки лупят в мой живот. Правда же, это лучше, чем ресторан, Сереж?

Пиздец!

Зачем она так?

— Лучше…, — скрипнул я зубами и прикрыл веки.

Знакомое раздражение накрыло меня прибойной волной. И все потому, что мне понравился этот ее ванильный план, в котором есть просто я. И просто она. И близость, которой, казалось, было мало и много одновременно.

И нет, я имел в виду совсем не секс.

Это было нечто другое, но намного лучше. И хуже!

Как объяснить? Я не понимал…

Но каждый чертов раз я позволял Насте все больше. Она пробиралась мне под кожу все глубже. Пока не случилось чего-то, что напугало меня до чертиков. Еще пару месяцев назад я сбежал на край света от подобной бредовой, но в то же время пугающей мысли.

Потом бы вытравливал ее из себя всеми известными ядами до тех пор, пока бы полностью себя не продезинфицировал от чувств, которые мне были абсолютно чужды.

Но сейчас я лишь устало прикрыл глаза и продолжил в ней вариться. Добровольно. Осознанно!

И все потому, что мы с Настей все-таки добрались до дивана. Завалились на него и накрылись пледом — все, как она хотела. А потом я уткнулся носом в ее ладошку и накачал себя под завязку ее запахом. И понял, что впервые в жизни и до усрачки не хочу идти завтра в офис.

Не хочу скучать по ней весь день.

Не хочу переживать о том, как там она без меня.

Не хочу гадать, она все еще моя Настя или наконец-то вспомнила то, что я с ней сделал. И снова меня возненавидела.

Не хочу ждать вечера, чтобы можно было ехать домой, где все пропахло этой девушкой. Где было спокойно и тепло. Где были не просто бетонные стены. Теперь они наполнились каким-то пугающим смыслом. Здесь, рядом с ней, уже было не просто место на карте, где я жил.