Хвасталась своей добычей и тихонько вздыхала, трепетно прижимая к щеке крошечные пинетки. А затем поднимала на меня глаза и просила лишь об одном:
— Сережа, пообещай мне, что с нашей девочкой никто так не поступит, как ты со мной. Пожалуйста, дай мне слово, что этого не случится...
И я давал все, что она просила. Да только и Настя будто бы пыталась изо всех сил сжать эту пружину внутри меня.
— Мир жесток, Сережа. Сегодня ты на вершине, а завтра раз — и царь горы уже кто-то другой. И этот кто-то может захотеть заполучить нашу девочку против ее воли. И что тогда? Я не вынесу, если ей придется пройти точно такой же путь босиком по битому стеклу...
Она выговаривала мне все это, а я у меня даже пульс не участился. И не потому, что я был бездушным монстром, нет. Просто я читал Настю, как открытую книгу. Это же было так очевидно и так плоско — отзеркаливать мой поступок на еще нерожденную дочку, дабы выдавить из меня чувство вины, сожаления или раскаяния. А потом смотреть на меня, наблюдая, как я варюсь в страхах, которые сам же и породил. И возможно, эта тупая и примитивная тактика боя сработала бы.
Да только было одно «но» — я ни о чем не жалел.
И если бы нужно было повторить, то да, черт возьми, я бы сделал это снова.
Отдал бы приказ.
Дождался бы, когда мою Куклу привезут в мой дом.
А потом бы отвел в свою спальню и трахнул.
Просто потому, что это того стоило.
Я почти ее приручил...
Глава 34 – Бойся своих желаний
Сергей
— Что это? — повел я носом, уткнувшись в крошечную ладошку жены.
— Блинчики, Сереж. С творогом. И еще с мясом.
— Тебя опять накрыл гастрономический кризис? — улыбнулся я, а спустя секунду не смог сдержать стон, потому что ноготки Насти нежно заскользили по моей спине. До гребаных мурашек.
Она еще никогда так не делала...
— Мне не спалось. Кирюша принялась под утро устраивать дискотеку века. Вот я и решила чем-то занять руки. И испекла для тебя блинчики.
Я завис. Нахмурился. И рассмеялся.
— Для меня?
Ну точно...
Быстро подскочил с кровати. Целенаправленно и поспешно двигаясь в ванную комнату. Слишком сильно и нервно ударил по кнопкам, чувствуя, как частит мой пульс. Как за ребрами что-то до тошноты свербит и ноет. Как в мозгу сумасшедшим дятлом стучит дебильная по своей сути мысль: «еще, еще, еще!».
Я отмахнулся от нее и про себя крепко выматерился.
А спустя всего лишь несколько секунд вздрогнул, когда пальчики Насти скользнули по моей пояснице и обвились вокруг торса.
Блядь!
— Можно с тобой? — прошептала она едва слышно.
А я опустил веки и выдохнул. Хотел сжать ладони в кулаки, но они сами накрыли руки Насти, стискивая ее тонюсенькие запястья. Я не знал, что делать. Я одновременно хотел оттолкнуть ее от себя, прижать сильнее и трахнуть. И наорать, чтобы она не врала мне и не выдавливала из себя все это.
Нежность.
Заботу.
Любовь...
Я ведь не был глупцом или наивным олухом. Я все про себя прекрасно понимал. Я вырос циничным мудаком. И я был абсолютно счастлив в своем мире, где люди — это всего лишь объекты потребления. Без чувств. Без эмоций. Без лиц.
Я считывал слабости. Но не чувствовал чужой боли.
Мне было на нее банально насрать!
И все отношения, которые я имел, по своей сути являлись лишь успешным вложением времени и денег. Секс, как транзакция. Женщины, как ресурс и топливо для этого.
И Настя в моем мире, где все покупается и все продается, закономерно стала всего лишь трофеем. Вещью, которая должна была принадлежать мне полностью. От и до! Куклой, в которую я играл бы на досуге. А теперь она вдруг принялась исполнять...
О, я помнил, как это случилось впервые. Там, на острове. В наш медовый месяц. Ее прикосновения, как перышко, порхали по моему лицу. С тех пор много времени утекло. И я так хотел, чтобы это случилось снова, потому что мне казалось, что вся эта нечаянная ласка мне привиделась во сне.
Или я ее просто нафантазировал своими больными мозгами.
А потом, где-то сразу после гендер-пати это произошло опять. Кажется, я тогда завис минуты на две, не меньше. Мы лежали на диване, смотрели какой-то глупый, но смешной голливудский фильм и обжирались мороженым. А потом она вдруг стерла с моих губ остатки холодного лакомства и сунула палец себе в рот, закатывая глаза. Замычала от удовольствия.
Сказала, что мое мороженое вкуснее, чем ее.
А затем поцеловала. Сама. Оседлала меня сверху и прижалась ко мне всем теплом. И не оттолкнула, когда я вытянул ее из домашнего платья, а затем сладко оттрахал. Наоборот...
Сколько я ходил под впечатлением от всего этого и перся, как конченая размазня? Не знаю. До следующего утра так точно. И только потом меня попустило. Но добровольные прикосновения ко мне Насти и ее очевидная инициатива к сексу с каждым гребаным разом только сильнее меня тригерила.
Я ведь хотел этого, верно?
А когда получил, то наконец-то во всей, мать ее, красе осознал, насколько это абсурдно — испытывать нежность к монстру. Это ведь даже звучало бредово. И наверное, я бы мог принять что-то подобное от какой-то слабовольной дуры.
Но только не от моей Насти.
А она все чаще обнимала меня. Не в ответ, а сама. Приходила ко мне в кабинет, когда я работал дома. Садилась рядом и что-то читала, изредка поднимая на меня глаза и зависая в каких-то своих мыслях. Ластилась. Тянула ко мне руки и гладила по голове. Проминала усталые мышцы после напряженного дня в офисе.
Все чаще...
И чаще...
Пока это не стало ежедневным ритуалом, от которого я задыхался. Словно бы в панике. Потому что я не верил ей! Каждый бучий раз, когда Настя мне улыбалась, я вглядывался в ее глаза и пытался постичь, чего она добивалась? Что ей нужно? Зачем она все это делала?
Какой смысл?
Я ведь всего лишь бездушная машина для зарабатывания денег. Та самая, что исковеркала ее жизнь. Меня можно было использовать, да. Я ведь сам ей это предлагал — сделать из меня трамплин в лучшую и сытую жизнь, где нет забот и хлопот, где есть безграничные возможности. Где все, что от нее требовалось — это раздвигать перед моей ноги и не ебать мне мозг.
Всё!
Две недели назад я от всего этого театра просто сбежал. Мог бы остаться и делегировать дела кому-то из моих замов, но не стал. Сам улетел на Камчатку в командировку сроком на несколько дней. Потом едва ли не выл, коря себя за это необдуманное решение. А когда вернулся, то еле сдержался, чтобы не выебать жену так, чтобы она еще месяц ходила в раскоряке.
И все потому, что она с порога обняла меня крепко-крепко и сказала всего два гребаных слова:
— Я скучала...
Вот и сейчас она повела плечиками, позволяя шелковому халату соскользнуть с нее и упасть к нашим ногам. А затем не приняла отказа и шагнула под упругие струи воды вместе со мной. Заскользила своими ладошками по моему телу. И слепо потянулась за поцелуем, пока мне хотелось ее придушить.
А я, жадно хапая распаренный, влажный воздух легкими, схватил ее за шею и ощутимо сжал, заставляя открыть блюдские голубые глаза и посмотреть на меня. А еще ответить, нахуя она развила весь этот цирк шапито? Что ей, суке, надо от меня? Я не просил всего этого.
Мне нужно было лишь ее тело! И безоговорочная покорность! Молчать, трахаться, быть рядом! А не вот это вот все!
— Настя...
— М-м?
— Ты, моя хорошая, кажется, забыла, кто я такой. Напомнить?
— Не надо, Сереж.
— Я тот, кто тебя изнасиловал. Я тот, кто тебя обрюхатил. Я тот, кто забрал у тебя всех, кто был тебе дорог. А еще я...
— А еще ты отец нашей дочери, — привстала она на носочки и прошипела мне прямо в губы. — И если нужно было пройти через все это, чтобы она появилась на свет, то как я могу тебя в этом винить? Она же уже внутри меня, Сережа. Наша девочка. Неужели ты хочешь, чтобы я и ее ненавидела? Хочешь, чтобы я сделала из этой маленькой крошки орудие мести? Чтобы снова и снова видела в ней тебя — своего врага? Скажи мне, что мне нужно сделать? Чего ты от меня ждешь? Равнодушия или вот этого...?
