Ну, камон...

Этот мир был устроен намного проще. Им правили лишь деньги, секс и чувство голода. И блять, это не я придумал. Это гребаная аксиома. Что же до любовных ласк? Ну, я за свою женщину порву любого, причем на мелкие лоскуты. И превращу ее жизнь в ад, если она не оценит те золотые привилегии, которые ей дает этот самый статус.

А дальше?

Ну, впереди у нас с Настей была целая жизнь. Еще успеем пободаться и узнать, кто кого переиграет. Незаменимых нет. Моя мать усвоила эту печальную истину слишком поздно.

Хотя... Кто ей виноват, верно? У баб это вообще старинная русская забава — выебываться до потери пульса, вопреки всему и назло только самой себе. Так что — пристегнем ремни и в путь. Если оба вместе не расхуяримся к чертовой матери — это будет долбанное чудо.

Дамы и господа, на этой минорной ноте «Голодные игры» объявляются открытыми! И, думаю, что это дело надо бы отметить.

Усадил Настю в ее кресло, а сам устроился напротив. Я заметил, что за весь вечер та почти ничего не ела. Скорее всего, на лютом нервняке. А потому уже сразу после взлета дал отмашку подавать ужин: икорный амюз-буш, тарталетки с черной икрой и фуа-гра, су-вид из японского голубого тунца и на десерт белый трюфель с мороженым.

— Все бы сейчас отдала, если бы мне дали просто тарелку борща с черным хлебом, салом, зеленым луком и чесноком, — выдохнула Настя, оглядывая разочарованно деликатесы перед собой.

Ну, кто бы сомневался.

Но я на эти слова только усмехнулся и хлопнул пробкой на бутылке Dom Pérignon. А затем поднял тост за нас и наше семейство, замечая, как в пустых глазах жены заискрилось знакомая мне ненависть, приправленная улыбкой и благодарным кивком.

До полного набора высоты мы еще сидели за столом. Настя лениво клевала закуски и раскрывала салат, съедая из него лишь половину ингредиентов. Я же завел разговор обо всем и ни о чем, в основном болтая о свадьбе и том, есть ли хоть что-то, что понравилось этой девушке, которой невозможно было угодить.

— Все круто, Сереж! Даже туфли на высоком каблуке и те побоялись тебя, и не натерли мне мозолей, — хохотнула жена. — Но три платья — это перебор.

— Думаешь?

— В следующий раз попробуй сам три костюма сменить.

— Следующего раза не будет, Настя.

— М-м..., — кивнула она и продолжила ковыряться в несчастном салате.

— Не кисни.

— Я давно уже смирилась со своей участью, Сережа, — резко вскинула она голову.

— Вот и умничка. Это ведь явно лучше, чем жить от зарплаты до зарплаты, ломая голову, где наскрести бабла на первоначальный взнос на ипотечную однушку, где-нибудь за МКАДом, да?

— Разумеется, — в упор встретила она мой прямой, чуть насмешливый взгляд, а затем вдруг присоединилась и выпалила, заливаясь румянцев возмущения и неприятия: — Твой этот брат тоже поступит, как ты, да?

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился я.

— Я видела, как он смотрел на Алису.

— Ну, Борзов ее хочет, — пожал он плечами и рассмеялся, — естественно, он будет на нее смотреть. Как считаешь?

— У нее, вообще-то, уже есть жених! И ей этот твой оборзевший Дима ни капельки не нравится, ясно? — с вызовом выпалила жена, а я откинул голову и захохотал в голос.

Боже, я обожал, когда она злилась.

— Настя, осади. Я тут совершенно ни при чем!

— Скажи ему, чтобы он ее не трогал. Она хорошая девочка, а он...

— Что?

— У него такой же взгляд, как у тебя! Как у зверя!

— Ужас, — покачал я головой.

— Я серьезно, Серег! Поговори с ним, пусть он угонит свое туловоице.

— Настя, — перестал я потешаться и сделал максимально серьезное лицо, — ты ведь не дура?

— Нет.

— Неужели ты думаешь, что в нашем с Борзовым случае, могут помочь простые разговоры за кашу манную и жизнь туманную?

И девочка тут же сникла. Потухла сразу. И голубые глаза заполнились грустью, вперемежку с усталостью. Потому что она все еще хотела верить в чудо — что женщина что-то решает в этом мире. А на самом деле все было до оскомины просто — это мы выбираем, оставляя их без выбора.

Волшебной пылью мужика не удивишь.

И я решил сменить тему нашей беседы, чтобы она не привела нас в тупик или первую супружескую ссору. Заговорил про ее самочувствие. И спросил, как бы она хотела назвать нашего ребенка.

— Если будет мальчик?

— Не будет, — решительно мотнула головой Настя.

А я повел пальцами по губам, скрывая усмешку, будучи почему-то уверенным, что в животе у жены растет именно мой пацан.

— Ладно, — кивнул я. — А если родится девочка?

И вот тут взгляд жены изменился. Потеплел. И улыбка ее вышла искренней, а в усталых голубых глазах я впервые увидел настоящее тепло.

— Я бы хотела назвать ее Кирой.

— Красиво, — хмыкнул я.

— Не будешь спорить? — прищурилась Настя.

— Не буду.

— Какой ты покладистый. Может, еще наконец-то скажешь, куда мы летим?

— Скажу, — кивнул я. — Мы на пути в Малайзию. Я планирую показать тебе Куала-Лумпур и Сингапур, возможно, еще Джакарту. А потом мы немножко пошляемся по различным топическим островам, объедаясь фруктами и безудержно трахаясь. А недельки через две махнем чуть дальше — на Фиджи, где и проведем остаток нашего медового месяца. М-м, что скажешь?

— Я не знаю, что сказать, Сереж, — тяжело вздохнула Настя, — это все еще слишком для меня.

— Тогда просто расслабься и получай удовольствие, — поднялся я с кресла и протянул жене руку.

Конечно, она тут же растеряла весь свой внутренний свет и крохотную ладошку в мою огромную вложила так, словно бы ее это сделать заставили под адскими пытками. Но ни слова не сказала. Пошла безропотно вперед, пока мы не замерли посреди спальни в хвостовой части самолета.

Именно там я и мечтал оказаться весь этот долбанный, суматошный вечер.

Мне было чертовски по кайфу стоять в темной комнате позади своей жены, вдыхать ее чарующий аромат, уткнувшись носом в ее в затылок, и вести нетерпеливыми руками по ее плечам. Перед выездом она переоделась в белоснежный брючный костюм, и сейчас я тратил все свои внутренние резервы, чтобы не вытянуть ее из него грубо и жадно.

Я буквально насиловал свои конечности, чтобы быть с ней нежным.

Но, блять, не получалось. Кажется, я с каждым днем рядом с этой девушкой все больше и больше сходил с ума. И потребность моя в ее теле не утихала. Наоборот! Лишь разгоралась сильнее и нещадно придушивала меня.

Вот и сейчас я не сдержался.

Дернул Настю на себя, и мы с искрами и тихими стонами впечатались друг в друга. А затем я повернул голову жены к себе и буквально смял ее губы в диком, одичалом поцелуе, торопливо и рывками расстегивая пуговицу на ее брюках.

Вжикнул ширинкой.

Сунул ладонь под ажурные трусики.

И тут же зарычал.

Пиздец!

Пиздец!!!

Она текла. Уже. Для меня...

Сергей

Строптивая, но страстная до невменоза. И я был готов побиться об заклад, что Настя вот за это меня и ненавидела больше всего: потому что ее тело было в восторге от моего и всего того, что я с ней делал. И лишь ослиное упрямство не позволяло этой девушке брать от жизни все и кайфовать на возможный максимум.

Хотя, казалось бы, да?

Кому она и что пыталась доказать? Я ее уже себе присвоил. А остальное? До лампочки! Это ведь нормально — ни в чем себе не отказывать. Но моя жена предпочитала упрямо напоминать себе, что я насильник и что крышесносные оргазмы со мной — это смертный грех.

Какая очаровательная чушь.

Какое разбазаривание впустую драгоценного времени...

Ведь чувственное тело было намного честнее. Мои пальцы мгновенно обволокло горячей, скользкой и такой обильной влагой. Я растирал ее по складочкам, давая Насте осознать, насколько легко я мог скользить по разбухшим лепесткам и погружаться в ее тесную глубину.

Она тут же всхлипнула, повела бедрами, а затем резко втянула воздух сквозь зубы и выгнулась просто потому, что я с силой надавил подушечкой большого пальца на ее клитор.