Она дышала часто и сбито. Она дышала мной.

Так, что можно было себе вообразить, что все это взаимно. Что не я тут один сдерживаю себя из последних сил. Что она тоже меня хочет. А к черту...

Я ведь не железный.

Я врезался в ее рот, сразу же углубляя поцелуй и толкаясь в Настю языком. Сошел с ума от ее тихого всхлипа. И что-то щелкнуло у меня в голове. Я ладонями зафиксировал ее лицо и просто обрушился на нее. Со всей своей растравленной за три долгих месяца тоской.

Все вырвалось наружу. Страсть. Голод. Потребность обладания.

Спустя минуту, я уже не целовал ее. Я грязно имел ее ртом. Накачивал собой, ритмично вылизывал ее языком, прикусывал, то нижнюю, то верхнюю губу. И подрывался от наслаждения, чувствуя, как она снова задрожала. Как пыталась не отвечать. Как сопротивлялась мне.

А я хотел ее всю!

Мои руки уже жили собственной жизнью. Они ласкали желанное тело. Ладонь нырнула под футболку, и через тонкую ткань лифа пальцы пробежались по напряженному соску. Потерли его. Сжали. Чуть ущипнули, выбивая из горла девушки тихий протестующий стон.

Пуговица на джинсах Насти отлетела со скоростью света. Ширинка вжикнула. И я тут же запустил свою вторую ладонь ей на задницу, сжимая бархатистую кожу ягодиц. Прихватывая. А затем резко подавая попку девчонки на себя так, что мы с искрами состыковались в таком правильном месте.

Шарахнуло молнией.

Член в брюках слетел с катушек, прося немедленного проникновения. Требуя даже уже не секса, а животного траха. Жесткого. Жадного. Жаркого.

И я бы все это взял от просто Насти Куклиной. От той девчонки, которую хотел лишь пользовать, пока не надоест. Но сейчас, взять и отодрать будущую жену в своем кабинете — было так себе идеей. Уж точно не тогда, когда я пытался ее приручить.

Не знаю, как я притормозил.

Чудом! Не иначе...

Но я сделал это. Оторвался от ее губ, а затем поглядел в ее мятежные голубые глаза. Реснички-стрелочки были все еще мокрыми от слез. Но щеки уже расцвели румянцем.

— Ты такая красивая, Настя, — выдохнул я и столкнул нас лбами, пытаясь отдышаться и хоть как-то постичь ебаный дзен.

Пиздец! Поплыл от обмена слюной. Серега! Ну, еб твою налево!

А-а-а-а

А она еще и дразнить начала.

— Трахать будешь, Панарин?

— А ты хочешь? — потерся я носом о ее нос, представляя себе в голове не идеальное обнаженное тело Насти, а монашек в трусах.

Фух, вроде бы чуток попустило...

— Нет, не хочу, — рубанула она категорично, а я рассмеялся.

— Значит, не буду.

— А что будешь? — буркнула она.

— Сейчас поедем ко мне. Покажу тебе нашу городскую квартиру, чтобы ты могла там осмотреться и решить, в какой комнате у нас будет детская. В общагу ты больше не вернешься, Настя. Сама же понимаешь почему, да?

— М-м...

— Потом посмотрим по обстоятельствам. Нам нужно обновить твой гардероб. Весь. Ты должна теперь одеваться согласно своему новому статусу. Еще надо бы доехать до нормальной клиники планирования семьи, чтобы уже там вести наблюдение за беременностью. У меня есть одна на примете, и доктор очень хороший. Но если ты забракуешь — не беда. Найдем другую.

— Как скажешь, — отвернулась девушка, безучастно скользя взглядом по моему кабинету.

— Настя, посмотри на меня.

— Что? — в упор уставилась она на меня, а затем показательно и криво улыбнулась.

И наверное, мне впервые стало ее жаль. Просто потому, что она была маленькая, глупенькая и отчаянно цеплялась за свою ненависть, как за спасательный круг, не понимая, что это путь в никуда.

— У меня есть родители, — переплел я наши пальцы.

— Я искренне верила, что ты инкубаторский, — фыркнула Настя.

— Увы, — дурашливо закатил я глаза. — Хочешь с ними познакомиться?

— Честно? — посмотрела она на меня, как на имбецила. — Конечно, нет. Но, дай догадаться — надо, да?

— Не обязательно, Настя. Я сам им звоню лишь поздравить с Новым годом и днем рождения. А вижусь и того реже. Так что, тут как сама решишь. Может, тебе любопытно посмотреть на ту женщину, что меня родила.

— Мне плевать, — дернула она плечом. — Но если того требуют правила хорошего тона, то я сделаю это. Только не забывай, что я девица деревенская, малообразованная и с правилами хорошего тона банально не знакома. Могу и плюнуть в лицо, если меня хоть как-то унизят или оскорбят.

— Они не посмеют. Обещаю, — кончиками пальцев коснулся я ее дрожащих губ, а она не отстранилась, в упор полируя меня карающим взглядом.

— Тогда ладно. Еще что?

— Еще я хотел показать тебе наш загородный дом. Ну и да, тебе нужно примерить свадебное платье.

— О боже…, — нервно облизнулась моя Кукла, а затем потрясла ладонями, очевидно, стряхивая напряжение.

— Настя.

— Я не могу, мне плохо! — ее подбородок задрожал.

— Позвать доктора?

— Лучше скажи, сколько мне еще осталось? — гнусаво пискнула она.

— Две недели.

— Ужасно…, — с ее век снова сорвалась слезинка и разбилась о горящую щеку, — это все просто невыносимо, Сережа. Ты и эта чертова жизнь! Мне словно вынесли пожизненный приговор, приказывая радостно хлопать в ладоши и улыбаться.

— Не улыбайся, Настя. Просто сними кольцо, роди мне ребенка. И до свиданья.

Я думал, что она опять расплачется, жалея себя на все лады. Но нет. Эта девушка меня удивила. Снова задрала нос повыше и кивнула мне, зло стирая остатки соленой влаги с щек.

А я довольно улыбнулся и повез ее на Балчуг.

Я показал Насте квартиру, где она отныне должна была жить, но девушка смотрела на все устало и безучастно. До тех пор, пока мой телефон не разразился требовательным звонком от матери. Я принял вызов и тут же услышал ее змеиное шипение.

— Если ты не привезешь свою невесту в отчий дом уже завтра, сын ты мой ненаглядный, то, клянусь богом, я найду тебя и придушу собственными руками к чертовой матери! Ты меня понял, Сергей?

— Понял, — спокойно отрапортовал я, а затем усмехнулся, когда мать тут же перешла на чинный и манерный говор.

— Отлично. Тогда жду вас завтра к восьми. Пожалуйста, не опаздывайте.

Глава 27 – Долгая дорога на плaху

Насти

Я даже и не предполагала, что люди могут жить вот так — в центре столицы, с видом на Москву-реку, знаменитую высотку на Котельнической набережной и Кремль.

И это не открытка. Не туристический проспект.

Отныне это — моя реальность. А я уже ненавидела ее всеми фибрами своего существования.

Потому что хозяин в этой шикарной квартире был лишь Сергей. А я — узник, которого заперли в красивой и дорогой клетке.

Я переступила с ноги на ногу, оглянулась по сторонам, чувствуя, как позади меня сверлит пристальным взглядом Панарин. Он подпирал плечом косяк двери ведущей вот сюда, на террасу, и молча ждал, когда я осмотрюсь. Что ж...

Уютно. Плетеная обеденная зона с мягкими подушками с одной стороны. Пара лежаков — с другой. Здоровенный подвесной гамак, в котором с большим комфортом могло поместиться два человека, если не больше. Много зелени в огромных кадках. Круглый напольный камин для уютных вечеров. Под ногами — прогретые сентябрьским солнцем каменные плиты.

Наверное, только этим всем можно было впечатлиться до безумия...

Но мне было плевать.

— Нравится? — спросил Сергей.

— Да, — соврала я, глядя на то, как лениво ползут по темной водной глади многочисленные кораблики.

— Вечером здесь еще красивее, — подошел он ближе и костяшками пальцев провел по моей руке от плеча и до самого запястья.

— Угу...

Мы какое-то время просто стояли вот так. Смотрели на панораму города. Мне снова хотелось плакать. Сергей же, скорее всего, смаковал свой триумф. Чуть вел носом, касаясь моих волос, и тихо вздыхал, словно бы нюхать меня — это было все, что ему нужно в этой грешной жизни.

— Хочешь пить?

Нет. Я хотела сдохнуть.

— Можно...

Мы прошли внутрь квартиры. А я в который раз удивилась, как здесь атмосферно и просто, благодаря второму свету. Я думала, что Панарин застрял в черных, брутальных и бездушных текстурах. А нет. На полу натуральный дуб, светло-серые стены, почти белый диван. Тут же незаметная кухня. Шкафы словно потонули в общей цветовой гамме.