Не изменился совсем. Все такой же высокий, отшлифованный, сухой и жилистый жучара. С привычным ежиком темно-русых волос. На смазливой роже сверкала насмешливая улыбка. Но голубые, почти прозрачные глаза смотрели цепко и хищно.

Понятно...

Визит явно по делу, а не потому, что у парня вдруг резко проклюнулось непреодолимое желание увидеться с любимым родственником. Ладно, заинтриговал.

— Мать моя женщина, Димасик, — хохотнул я. — Ты чего тут забыл?

— Соскучился, Серег, — бахнулся в кресло парень и вытянул вперед свои длинные ноги.

— Вот черт, — подпер я кулаком подбородок и внимательно просканировал визитера, — а я думал, что ты наконец-то пошел по миру со своими стартапами и все же решил перейти в мою команду.

— Не дождешься.

— Печаль...

— Я пью черный. Без сахара, — подмигнул мне Борзов.

Щенок.

— Алиса, принеси нам два черных кофе, — раздал я ценные указание секретарше через селектор.

— И эклер с малиной, — кивнул мне брат, а я закатил глаза.

— И эклер с малиной.

— Будет сделано, Сергей Александрович.

Пока ждали кофе, Борзов пытался загипнотизировать меня взглядом. Я ничуть ему в этом мудреном деле не уступал, но между тем решил поддержать светскую беседу. Хотя мы оба понимали, что мне насрать.

— Как мама?

— Здравствует, — дернул подбородком парень.

— Отец?

— Тоже живой.

— Ты сам как?

— Красив, богат и не женат, — фыркнул Борзов, закидывая руки за голову и потягиваясь ленивым кошачьим. И тут же сменил тему разговора. — Слушай, а хорошо тут у тебя. Семидесятый этаж — почти Подмосковье, да? Может, и мне куда-то сюда перебраться, как считаешь?

— Пощади..., — улыбнулся я, цепко наблюдая за братом и все еще ломая голову, как его себе заполучить.

Ну, потому что ценный кадр. И пиздец тип.

Его отец мечтал, что сын пойдет по его стопам и сделает блестящую карьеру в медицине. Но Дима отца послал на хуй и сказал, что сам разберется со своей жизнью без лишних подсказок. Мать его — родная сестра моего старика, сына поддержала. И тот еще на стадии обучения в институте и практически на коленке склеил себе команду.

А теперь в свои двадцать восемь Дима Борзов являлся одним из основных игроков на рынке облачных хранилищ и основателем компании, которая занималась обнаружением мошеннических и финансовых преступлений на основе технологий искусственного интеллекта.

Наконец-то нам принесли кофе. И эклеры. А дальше дверь за секретарем закрылась, и дорогой родственник без дополнительных расшаркиваний сразу перешел к цели своего визита.

— Получил вчера приглашение на твою свадьбу, Серег. Рад за тебя. Правда, не знал, что у тебя-то и невеста есть.

— Конспиратор я, Дим.

— Ну, я так и понял. Короче, хотел узнать, будут ли на празднике Ковалевские?

— Нет.

— Надо пригласить, Серег.

— Кому надо?

— Мне, — и снова просиял своей вампирской улыбкой, с чуть удлиненными клыками.

— Я не услышал слово «пожалуйста», Дим, — улыбнулся я брату.

— Заебал, ну! — гаркнул парень. И мы оба тут же рассмеялись, как два обкуренных придурка.

— Что, на дочку Артура Ивановича стойку сделал?

— Ну а хули он ее прячет, как зеницу ока? — фыркнул Борзов, а я кивнул.

— Дим, я у Ковалевского в прошлом году завод отжал некрасиво под Новосибирском. Я не уверен, что он примет от меня приглашение.

— Ну, ты уж постарайся для брата как-нибудь.

— Обещать ничего не буду, но ок.

— Супер, — запихал в себя последний кусок эклера Борзов и залился остатками кофе, а затем поспешно поднялся на ноги и шутливо отдал мне под козырек. Но почти тут же тормознул и выдал: — Ты в следующий раз, присылай, пожалуйста, приглашение на собственную свадьбу как-то заранее, Серег. Предки в ахуе. Я вообще, чуть от шока инсульт не словил. Отвечаю. Панарин, блять, женится! Полчаса головой вертел и приглядывался, думал, меня снимает скрытая камера.

Заржал. Продолжил:

— Как нам всем за две недели подарки-то вам искать — семье, у которого есть всё, м-м?

Не всё...

— Надеюсь, вы что-нибудь придумаете, Дим.

— Не бережешь ты нас, Сергей Александрович.

— Я буду молиться за ваше здравие, — подмигнул я парню, а тот лишь фыркнул, отвесил мне издевательский поклон и наконец-то закрыл за собой дверь.

А я выдохнул. И снова мыслями погрузился во вчерашний день. Во всю ту протухшую и прокисшую муть, в которой я вот уже несколько месяцев добровольно топился, а захлебнуться так и не смог. А вот Куклу свою всем этим нахлебаться заставил.

Жалко ли мне её было?

Нет.

Ни капельки, начиная с того самого дня в больнице, когда я от врача узнал, что Настя в деликатном положении. На начальном сроке. Совсем ведь ещё зеленая, без гроша за душой, без брони и защиты в виде хоть каких-то родственников. Что мне надо было делать?

Оставить её прямо там в палате разгребать все последствия самостоятельно? Ну, я, конечно, мудак редкостный, с этим никто не поспорил бы, но не совсем же конченый.

Или выскоблить ее под шумок, а затем сказать, что так и было? Ну, блять! Дно же...

Она бы в сердцах дров наломала совершенно точно, а потом бы волосы на заднице пинцетом всю жизнь драла, вспоминая меня «добрым» словом. Да и, в конце-то концов, это ведь мой ребенок. И не абы от какой курицы продажной, а от Насти.

От единственной женщины, благодаря которой у меня случилась основательная течь мозга. И которую я так и не смог к себе привязать.

А тут, как подарок небес.

Смотрел на нее тогда в день нашего прощания, как она, словно полудохлый воробышек жалась на скрипучей казенной больничной койке и понимал, что меня кроет. Капитально. И я все еще до рези в глазах хотел ее в своей жизни и в своей постели.

Пусть даже вот такую...

Переломанную.

Кости срастутся. Крепче будет. Этот мир жесток. В рафинированном, ванильном пузыре, где до этого жила Настя, обремененном моралью, нормами и правилами приличия сильных людей было днем со гнем не сыскать. Он был наполнен лишь рабами, которые словно трутни покорно крутились во благо того, чтобы такие, как я, ни в чем себе не отказывали.

Как только кровавый туман обиды рассеется в ее голове, она поймет, что я не такое уж и чудовище, каким она меня считала. И что все это было не зря...

Уж в моем случае, так уж точно.

Я ведь четко знал, что нас ждет дальше. И что выбора у Насти нет. Поэтому и подарил ей эту передышку, а для себя вынужденную от нее изоляцию, от которой едва не сошел с ума. Если бы не подготовка к ее возвращению в мою жизнь и постоянная за ней слежка, то вообще, хуй его знает, как вывез бы.

А так у меня была постоянная с ней связь.

Через подкупленного мной доктора. Через подаренный мной телефон и ноутбук, которыми она все-таки начала пользоваться. И через парней, которые были к ней приставлены.

Я скучал.

А когда наконец-то увидел ее вчера, выбежавшую из клиники, то едва не схлопотал сердечного приступа. Хотелось схватить ее, прижать к своей груди и сказать, что все будет хорошо. Но пришлось отыгрывать по заранее тщательно продуманному моему плану. Чтобы Настя не втемяшила себе в очаровательную головку, что она здесь пися важная и что-то решает.

Ибо хозяином ситуации был лишь я.

В любом случае ничего не изменилось бы, а так мы из точки А в точку Б добрались всего за пять минут, а не спустя три часа бесцельной бабской истерики. И в этом тоже был неоспоримый плюс.

Если резать все равно придется — делать это нужно быстро, жестко и без анестезии. Боль должна стать напоминанием, что жалость к себе — это самая бесполезная роскошь на свете.

Я выдохнул, когда Настя приняла единственно правильное решение.

А затем вспыхнул ярким пламенем, понимая, что она наконец-то стала полностью моей.

Моей Куклой.

Разумеется, я понимал, какими мыслями она была заполнена в тот момент под завязку. Верой, что это все временно. Что она обязательно мне феерически отомстит и я горько пожалею о том, что сделал с ней. Что бог все видит. Что справедливость восторжествует.