— Сереж, не надо, — просипела я, а он все же столкнул нас губами.

Жарко. Жарко. С утробным звериным рычанием. Но не получив абсолютно никакого отклика — отступил. Встал на ноги. Отдал мне под козырек, а затем, уже двигаясь в сторону выхода, зафиналил многозначительно:

— И будь счастлива, Настя!

— Погоди..., — крикнула я, и он тут же ко мне повернулся. С надеждой во взгляде, но мне было плевать на нее, — что это все значит?

— Это значит, что я ухожу, — пожал он плечами. — Или, погоди, разве ты не этого хотела?

— Да, но... Вот так просто?

— Просто? — рассмеялся он. — Ну, спать с полуживой селезенкой мне как-то не комильфо, дорогуша. Я уж, поверь мне, как-нибудь найду себе нормальную девушку, которая будет падать в обморок только от моей красоты. А тебе удачи с деревенскими Петями и Ванями, пусть у вас все сложится, и вы будете жить долго и счастливо, а затем умрете в один день, держась за руки. Ну все, пока-пока, что ли?

— И это не шутка? — торопливо пролетела я ему вдогонку.

— А я похож на юмориста? — прищурился он.

— Нет, но...

Панарин закатил глаза. А затем уже более спокойно разжевал для особо одаренных.

— Блядь. Я думал, ты симулируешь, Настя. Надеялся до последнего, что ты себе так цену набиваешь. Может, даже и эти обмороки специально перед зеркалом репетируешь, чтобы меня впечатлить как следует. И что, не сегодня, так завтра, сдаш свои бастоны. А тут реально пиздец! Ну, мне это хуйня, знаешь ли, никуда не упиралась, чтобы ты еще на моем члене от горя и печали откинулась. Такое себе приключение, согласишься?

И подмигнул мне.

А я от шока просто смотрела на него во все глаза и не верила, что все это правда и я не сплю. Меня помиловали! Меня пощадили! Мне подарили жизнь! Боже...

— Еще вопросы? — в упор спросил он меня, но я лишь отрицательно покачала головой. — Тогда счастливо оставаться, моя ты хорошая. И да — если все же передумаешь, то знаешь, где меня искать.

Натянуто улыбнулся и все-таки вышел за дверь.

А я осталась. Офигевать...

Глава 24 – До слез!

Настя

Домой я вернулась уже на другой, более скромной машине и в компании незнакомого мне водителя — угрюмого и седовласого мужчины, у которого был перебит нос и шрам, как от огня, почти во всю левую щеку. Он выглядел жутко. Но посмотрел на меня с теплотой. Представился Петром. А еще сообщил, что на смену ему будет изредка приезжать Федор.

Я отвечала односложно или вовсе кивала. Не хотела иметь ничего общего с прихвостнями Панарина, пусть бы они были тысячу раз добры ко мне и любезны.

По приезде я подхватила ведро с пожухлой от жары лебедой и пошла кормить хозяйство. Его осталось немного, только из практического и что точно не нужно будет оставлять зимовать. Я ведь не останусь здесь. Уеду. Куры пока давали яйца, а безработной мне надо быть что-то есть.

Управившись, я снова вернулась в палисад. Села на шаткую деревянную лавку и уставилась вдаль, на знакомый до тошноты пейзаж. На озеро, которое на горизонте не находилось конца. На пыльную дорогу, на которой мелкотня играла в пожелтевший от времени мяч. На покосившиеся заборы фазенд «под горой» и стадо коров, что жевали траву с непоколебимым равнодушием.

А я все уговоривала себя наконец-то вздохнуть полными легкими.

Свободно...

Не задыхаясь. Не ожидая удара со спины. А просто накачать себя под завязку опьяняющим кислородом и улыбнуться, позволяя поверить, что всё закончилось.

Что я снова хозяйка своей жизни.

Нет, разумеется, на подкорке еще скреблись надоедливыми червями сомнения и подозрения, что это очередная игра в поддавки со стороны Панарина. Что не пройдет и пары дней, как он снова примется меня изводить. Но я гнала все эти дурные мысли прочь.

И не потому, что была наивной дурой. Нет!

А потому, что хотела вспомнить, как это — когда монстр не дышит тебе в спину.

Честно?

Это было охренительное ощущение! До слез. До трясущихся от облегчения рук. До всхлипа, полного одурманивающего наслаждения. Он сорвался с моих губ, а затем перерос в плач. Тихий. Но с надрывом. Такой, когда радость лупит наотмашь.

Не знаю, сколько я так просидела, бездумно смотря вдаль, пытаясь надышаться вольным ветром. Вздрогнула и вернулась в себя только тогда, когда услышала окрик. Сначала даже и не поняла, что обращаются ко мне. А потом оглянулась направо и улыбнулась.

— Женька! Сашка! — пропетала я, подрываясь на ноги и кидаясь к девчонкам, которых знала еще с коротких штанишек.

— Настюха! — завопили мои бывшие одноклассницы, и мы бросились друг к другу обниматься.

Испещренная уродливыми каракулями страница моей прошлой жизни была перевернута. Началась новая. Та, где я проводила лето с подругами, ходила купаться в обеденный зной на озеро и рыбачить туда же, на скрипучем велосипеде ездила на пасеку и в лес по ягоды. Девчонки рассказывали о своей учебе в Омске. Я о своей в Москве. Погрустили, вспоминая отца и то, каким он был.

А затем как-то объедаясь клубникой у Сашки на фазенде, мы завели разговор о насущном:

— Ты дом-то на продажу уже выставила или еще нет? — спросил меня кто-то из девчонок, а я встрепенулась и недоумённо нахмурилась.

— Зачем?

— А зачем он тебе, Настя? Его кто топить будет зимой-то? Это же и дрова закупить надо, и уголь. Это же какие деньги нужны! Да и человек тут постоянно на подхвате для этого дела потребуется. Пойди найди, кто согласится за «спасибо» эту лямку ежедневную тянуть. Да ну на фиг!

— Блин, точно, — потерла я виски, понимая, что совсем об этом в круговороте проблем позабыла.

— Я бы на твоем месте поторопилась его сбагрить с рук, — кивнула Женька.

— Да кто его купит? — скривилась я.

— А что некому, думаешь? Ну, село ведь не вымирает. Если сейчас объявление сделаешь, то, глядишь, до холодов кто-то и заберет. Надо посмотреть в интернете, за сколько в Крутинке такие домики продают, и выставить на треть дешевле, пока еще есть, что продавать. Все равно ты после своего круглого института в эту глухомань возвращаться же не будешь, верно?

— Верно, — кивнула я.

— И деньги на благоустройство не трать больше, Настюха. Ты на фиг вообще новый забор себе поставила? И решетки на окна? И дверь сменила? И на какие вообще шиши?

— Это еще отец при жизни заказал и оплатил, — выдала я заранее заготовленную удобоваримую ложь. Рассказывать о том, что это прихвостни Панарина по его приказу обо мне тут пеклись, я не собиралась. Да и смысл?

Но уже на следующий день полезла шерстить сайты недвижимости, прикидывая, за сколько можно избавиться от дома. А когда примерно приценилась, то закусила губу и открыла свое банковское приложение, где вот уже неделю на моем счете лежала сумма, что мне перевел мой насильник за поруганную гордость и украденную девственность.

Это были огромные деньги. Нереальные. Выбивающие почву из-под ног.

Но разве можно этими нулями измерить ту боль, что мне причинили, и мои сломанные мечты?

Нет...

Но с чего-то же надо было начинать. Да и я назло трамваю ходить пешком не собиралась. Хватит! Мной напользовались. Теперь пришла моя очередь.

Я опубликовала объявление о продаже дома. И на заборе мелом вывела соответствующую надпись. Теть Зина расплакалась от того, когда ее увидела. А затем кивнула мне и сказала, что все правильно. Она до сих пор упорно делала вид, что ничего такого не накуролесила, и мы все еще старые, добрые соседи.

Но время шло, а покупателей не было. Неделя. Две. Три. Дни тянулись, как тягучая патока, обволакивая меня вязкой неопределенностью.

Разбавляли томительное ожидание лишь редкие поездки к врачу — той самой Юлии Алексеевне, которая в каждое мое посещение брала у меня кровь на анализ, измеряла давление и мягко улыбалась, хваля меня за то, что я исправно набираю вес и возвращаю лицу здоровый румянец.

— Как ситуация состоит со сном, Настя?

— Прекрасно, — кивнула я, — снова сплю, как слон по девять часов в сутки.