— Нет.

— Как сейчас себя чувствуете? Тошнит? Голова кружится? Быть может, в глазах темно?

— Слабость. И жажда.

— Поняла. Сейчас я еще немного вас поспрашиваю по ситуации и проведу визуальный осмотр тела. Вы не против?

— Нет.

— Мы трижды измерим ваше артериальное давление в разных положениях, дабы выявить, есть ли резкие перепады. А затем вы сдадите несколько анализов крови и мочи, УЗИ и ЭКГ. А дальше уже будем делать выводы. Договорились?

— Да, конечно, — вяло кивнула я.

— Тогда приступим...

Из палаты я никуда не выходила и ни по каким кабинетам не бегала. Все необходимые процедуры и манипуляции мне проводили на месте. И вообще, обращались со мной, как с хрустальной вазой, бережно и трепетно. Явно по указке Панарина, который, я чувствовала, был где-то рядом.

Как коршун.

И потянулось время. Меня вертели и крутили, сканировали и проверяли, затем снова и снова брали кровь из вены. Мне казалось, это не закончится никогда. Но все же в палату наконец-то вернулась та самая Юлия Алексеевна, но не одна, а в присутствии моего врача.

Она улыбнулась мне участливо и кивнула на Панарина:

— Ваш муж так волновался за вас, Настенька, просто места себе не находил. Я решила, что он имеет право вместе с вами услышать ваш диагноз.

— Он мне не муж, — отрицательно дернула я головой, но Сергей лишь отмахнулся от моих слов и расстрелял своими глазами врача, кивая на бумаги в ее руках.

— Что с ней?

— Что ж…, — перевела вопросительный взгляд с меня на Панарина доктор, но все же благоразумно решила ему не дерзить. — Тут налицо вазовальный обморок, вызванный внезапным расширением периферических сосудов и снижением их тонуса под влиянием продолжительного стресса, эмоционального перенапряжения и усталости. Также я могу констатировать гипогликемию на фоне посттравматического и систематического отказа от употребления пищи. Отсюда и анемия, безусловно. По причине явного истощения у Анастасии упал уровень не только глюкозы, но и железа, а также гемоглобина. Все это и стало причиной потери сознания.

— Что нам делать? — нахмурился Сергей.

— Помимо углубленной диагностики у кардиолога и невролога, я, конечно же, рекомендую нормализацию режима сна, не менее семи-восьми часов в сутки. Сейчас важно избегать переутомления. Обязательно следует сбалансировано и режимно питаться, а также налегать на витамины. Ну и, разумеется, необходимо контролировать состояние и регулярно наблюдаться у врача. Более подробные рекомендации я вам уже прописала. — и протянула Панарину исписанный лист бумаги.

Тот кивнул и посмотрел на меня осуждающе. Будто бы я была повинна в том, что сейчас творилось в моей жизни. Будто бы намеренно довела себя до голодных, нервных обмороков. Будто бы я была какой-то неадекватной истеричкой, что удумала бегать по стране от своего насильника, а не поступила благоразумно, спелой грушей, бахнувшись причинным местом ему на член.

Ой, дура!

— Хорошо, я вас понял, — сквозь зубы процедил Сергей, а затем кивнул врачу на дверь. — сейчас оставьте нас с Настей наедине.

Врач даже возражать не стала. Лишь безропотно кивнула и послушно, как робот, потопала на выход. А я безучастно смотрела в окно, как послеобеденное солнце путалось в листе раскидистого тополя. Скоро полетит пух. Интересно, кто додумался посадить это дерево рядом с медицинским учреждением?

— Настя, — вырвал меня из мыслей голос Сергея, а я грустно улыбнулась и посмотрела на него внимательно, подмечая плотно сжатые губы и складку, залегшую между бровей.

— А вот мне интересно, твой мозг хотя бы осознает, что именно ты довел меня до всего этого, м-м?

— Да, — кивнул он.

— И тебе ведь даже не стыдно за это, так?

— Так.

— Боже, — потерла я глаза и рассмеялась, — да ведь никакие витамины не помогут мне, Сереж. Потому что я не хочу так жить, в этом мире, где ты перманентно отравляешь мне кислород. Услышь меня наконец! Сон, еда, психиатрия, неврология, кардиология — все это бесполезно, потому что причина лишь в тебе. Ты, как тля, которая изо дня в день пожирает во мне все живое, оставляя после себя только отчаяние и страх!

— Блядь, Настя, ты заебала меня всей этой гребаной патетикой! — гаркнул он, но так тихо и шипяще, что меня до самого нутра пробрало.

— Простите, пожалуйста, мил человек! — в тон ему выплюнула я.

— Какого хера ты голодом себя моришь?

— Занята думами о своем «прекрасном» будущем в жопе мира и без работы, потому что я, такая-сякая, глупая и недальновидная тебе не дала!

— Пиздец, — зажал он пальцами переносицу и отвернулся.

— А скоро у меня еще и дома не будет, верно? У меня ничего не будет, кроме обязанности раздвигать перед тобой ноги по первому требованию. Потому что ты все у меня забрал, а если и не все, то совсем скоро сделаешь это. Просто, потому что ты всесильный и всемогущий, а я обычная деревенская девчонка и не могу тебе ничего противопоставить. И тебя прет от моей беспомощности! Ну, давай, добивай! Это же тебе и нужно для полного счастья, да? Так я не против, Сереж! Я уже и сдохнуть готова, только бы поскорее от тебя отделаться…, — последнее слово все же сорвалось с моих губ на диком отчаянии.

Фальцетом.

И подбородок задрожал, а слезы сами хлынули из глаз. Я отвернулась, пряча истерику от своего обидчика. А он и не смотрел на меня более. Подошел к окну и долго пялился куда-то вдаль, заложив руки в карманы своих льняных брюк.

И я не знаю, сколько прошло вот так времени, где я захлебывалась своей болью, пока Сергей Панарин молча прикидывал, как я дальше буду жить, да и можно ли будет назвать это жизнью. Но я все же вздрогнула и отшатнулась, когда он развернулся и решительно пошел на меня.

Сел на больничную койку. Заполировал меня тяжёлым взглядом исподлобья. Выдохнул. А затем ошарашил:

— Ладно, Настя.

— Что? — подняла я на него воспаленные глаза.

— Ладно…, — закивал он и скривился, словно бы из него кто-то буквально выдавливал силой каждое слово.

— Я не понимаю, — прошептала я.

— Никто тебя не обворует. И никто не спалит тебе дом. Живи…, — затем встал на ноги и прошелся передо мной туда-обратно.

Снова сел. Схватил меня за руку и прорычал:

— Ты могла бы дать мне долбаный шанс. Просто узнать меня. Сходить на эти злобучие свидания.

— А ты бы мог просто меня услышать и понять, что я не хочу этого делать, — прошипела я сипло.

А он последний раз зыркнул на меня злобно, но в противовес этому до невозможности нежно переплел наши пальцы, и меня прострелила огненная молния неприятия. Очертил запястье, и кожа нервно загудела, воля об опасности. А затем Панарин наклонился и прижался носом в центр моей ладони и на максимум потянул в себя воздух. Шумно.

Тихо застонал.

А дальше, продолжая тискать мою конечность, заговорил. И я такого тона у этого мужчины не слышала никогда. Словно бы он в принципе забыл родную речь и сейчас учился делать это заново. Нерешительно, спотыкаясь почти на каждом слове. Насилия голосовые связки. И вгоняя меня в ступор.

В полнейший!

— Я переведу тебе денег, Настя. Много денег. Типа как, очень много — в качестве своеобразной компенсации. Не станешь тратить их на себя, и договоренность обнуляется — это я тебе обещаю. Дальше. Я там привез тебе ноутбук и телефон. Пользуйся ими, пожалуйста. Тебе надо, ты умная и перспективная. И уже доказала, что гордая. Никто в тебе этого не умоляет. Поэтому прими это от меня тоже. Парни мои пока побудут тут какое-то время. Повозят тебя к врачу, чтобы ты окончательно оклемалась. Ну и просто присмотрят. Ебаное убогое село, собака — чихнешь и она от страха обоссется. Решеток на окнах нет, замок — одно название. Короче, мне бы не хотелось, чтобы еще какой-то урод заперся в твою халупу и показал тебе, что такое настоящее изнасилование.

— Зачем ты мне все это говоришь?

— Помолчи сейчас!

— Ладно...

— На учебу возвращайся спокойно. И...

— И что?

Он поднял на меня взгляд, и время будто бы поставили на паузу. Затихло тиканье часов над входной дверью. Пылинки перестали кружить в воздухе. И мое сердце от бескрайней надежды вдруг замерло. А затем ухнуло куда-то в пропасть, когда Панарин потянул меня на себя.