Он был хозяином ситуации.

— Это адреналиновый кайф, моя хорошая. Пока ты будешь говорить мне «нет», до тех пор я буду к тебе возвращаться. Все просто. В моем мире, где все настолько приелось и набило оскомину, вдруг появилась ты. Это меня... освежило, что ли. Только представь — я могу получить любую. И нет, мне не мало баб. Их овердохуя, Настя. Но они как меню в моем ресторане — все с ценником. И я выбираю их, а не они меня. Чувствуешь разницу? Я решаю, что будет приготовлено и подано к моему столу. Как и каким образом. С микрозеленью или полито трюфельным маслом. Но отлаженная годами программа дала сбой на тебе. И все — меня заело. Хотя мне это чертовски нравится. Так что продолжай в том же духе, Настя — отказывай мне и дальше. Я не против...

Облив меня этой жестокой уродливой правдой, он наконец-то оставил меня одну. Ушел, тихо притворив за собой дверь. И снова пропал на две недели.

Я скормила его цветы курам.

А к огромному пакету с подарком даже не притронулась. Только когда переносила его в чулан, то увидела в нем две коробки — одну с ноутбуком, вторую с телефоном. Все яблочное, крутое и дорогое, и только чтобы я стала одной из бесконечного списка блюд в меню его персонального ресторана.

И я знала, что он вернется...

Ждала этого дня с ужасом. Вся изнервничалась и снова почти ничего не ела. Еще потеряла пару килограмм, сон и покой. Под глазами у меня залегли темные круги. Я шарахалась от каждого звука.

На полном серьезе обдумывала продать дом и купить что-то другое в какой-нибудь еще более непроходимой глуши, чем моя деревенька.

Еще копошилась в частных объявлениях, планируя посадить на цепь во дворе какого-нибудь волкодава, чтобы он "нечаянно" сорвался и загрыз насмерть одного конкретного упыря.

Ну и, конечно же, поставила на двери железный засов, в призрачной надежде, что Панарина он хоть сколько бы то ни было остановит.

И все напрасно...

Он объявился ровно через две недели. Загорелый. Улыбающийся и свежий. Снова одетый с иголочки. Прическа — волосок к волоску. Короче, вау — царь горы. Оглядел меня придирчиво, когда я, простая деревенская девчонка, рвала лебеду для кур в палисаднике.

А затем сел рядом на завалинку и вопросительно на меня уставился, щурясь под ярким июньским солнышком. И снова завел всю ту же обрядную до тошноты шарманку.

— Я скучал.

Я ничего не ответила. Только села на деревянную чурку и уставилась на него во все глаза, решаясь дать ему выговориться и снова убраться восвояси.

Эх, если бы я только знала, что будет дальше...

— Ну, чем порадуешь, Настюха? — дернул он своими длинными, музыкальными пальцами былинку и сунул ее в рот, на мгновение сверкая белозубой улыбкой.

— Ничем, — спокойно выдала я, хотя внутренне вся тряслась, как осиновый лист.

Ну а чего врать? Я начала выдыхаться в этой битве с тенью. Я устала. Я мучилась бессонницей. Я обессилила и почти потеряла веру в справедливость. Потому что это было всего лишь слово без практического смысла. Вот и все!

— Ничем..., — потянул Панарин вслед за мной, а затем хмыкнул и спросил в лоб. — Хочешь, я тебя немного потороплю?

— Нет.

— Ну, как же? — рассмеялся он. — Я ведь джентльмен, Настенька. А потому никак не могу отказать в такой любезности даме. Итак! Как ты помнишь, я обещал, что дам тебе время на то, чтобы ты свыклась с мыслью, что ты вернешься в Москву и будешь со мной. Потому что, тут без шансов — это лишь вопрос времени. Ну, так вот: оно, это время истекло.

— Я все помню. И я снова говорю тебе нет.

— М-м, — дурашливо скуксился он, — как жаль.

— Мне — нет.

— Напрасно, Настя. Ибо тебе все равно придется это сделать. И знаешь почему? Потому что, к примеру, уже завтра тебя, быть может, обворуют.

Жесть...

— Какой же ты слизняк! — выплюнула я.

— А послезавтра, — легко и непринужденно продолжал он просвещать меня насчет моего незавидного будущего, — твой дом совершенно случайно сгорит. Пуф — как спичка. Разумеется, когда тебя не будет дома. Кстати, так уже делал мой один очень хороший приятель и тем самым очень быстро добился своего.

— Ты сумасшедший! — прохрипела я, хватаясь за горло.

— А дальше, Настя, — снова растянул он губы в улыбке, — если тебя хоть кто-то приютит, то дом сгорит и него. И так будет продолжаться, пока ты не скажешь мне «да».

— Боже…, — прикрыла я веки, чувствуя, как меня резко заштормило от подобных «радужных» перспектив.

Накрыло едкой паникой.

Отчаянием!

И страхом…

А следующую фразу Панарина я уже слышала, будто бы издалека:

— Итак, Настя, пропустим еще две недели или ты прямо сейчас прекратишь мотать мне нервы, соберешь свои манатки и поедешь со мной, в Москву и в мой дом? Я достаточно тебя ждал…

Вот только послать его к чертовой матери я так и не смогла. Перед глазами сначала заплясали черные мушки. А затем сознание заволокло туманом, и я повалилась набок, совершенно точно, теряя под собой опору.

А дальше — мрак…

Настя

Я пришла в себя почти сразу.

Это терпкий, навязчиво мужественный запах Панарина шибанул меня по мозгам и мигом отрезвил. Но недостаточно, чтобы я могла найти в себе силы оттолкнуть своего мучителя. Он уже успел подхватить меня на руки и прижать к себе. Крепко! А затем и потащил прочь из палисадника.

Дальше я лишь отрешённо слушала его голос, который отрывисто отдавал приказы своим марионеткам:

— В Крутинку, парни. В поликлинику. Живо.

— Не надо..., — вяло потянула я, едва ли ворочая языком, но Сергей ожидал слушать меня не стал. Скрутил и сунул на заднее сидение своей черной гробовки, на которой он ко мне и прикатил. А дальше уложил мою голову себе на колени, ощутимо придерживая за плечи, чтобы я никуда от него не рванулась.

Я бы хотела...

Но на меня навалилась свинцовая тяжесть, а ещё такая непреодолимая слабость, что я лишь прикрыла веки и медленно задышала ртом, представляя себе, что я не здесь. Не рядом с этим отвратительным мужиком, на которого даже мое тело реагировало однозначно — вырубалось на хрен, только чтобы его не видеть.

Боже, как же критически он мне опостылел!

Даже сейчас, когда его пальцы гладили меня по голове и перебирали прядки, заправляя их за ухо и вызывая у меня волны липких мурашек по телу. Но я молчала. Просить не прикасаться ко мне не имело никакого практического смысла.

У этой адской твари в мужском обличье не было ни стыда, ни совести, ни желания признавать чужие красные линии. Он их просто переступал и шел дальше. Потому, что мог себе это позволить.

— Приехали, Сергей Александрович, — минут через двадцать отрапортовал водитель.

— Давай там суету наведи, — монотонно и коротко скомандовал Панарин, — чтобы без очередей, спокойно и на уровне.

— Так точно...

Спустя еще минут десять мы зашли в приемный покой. Затем в отдельную палату, где меня принялась осматривать врач — ухоженная, полноватая блондинка с мягкой улыбкой.

— Меня зовут Юлия Алексеевна. Вы Настя, верно?

— Да.

— Скажите, Настя, обморок произошел у вас впервые?

— Нет. Месяц назад был еще один.

— При каких обстоятельствах? Что предшествовало потере сознания?

— Стресс.

— А сегодня?

— И сегодня.

— Стресс какого характера?

— У меня отец умер недавно. Я осталась одна, — говорить про энцефалитного клоуна по имени Сергей Панарин не стала. Жалости я все равно не вызову. Женщина лишь покрутит у виска и сделает вывод, что это я сама дура, раз от такого принца на белом коне отказывалась по доброй воле.

И вообще — так мне и надо!

— Соболезную вам, — сухо и деловито отдала врач дань приличиям.

— Спасибо.

— Как спите? — ее руки, упакованные в латексные перчатки, ощупывали меня с ног до головы, проверили слизистые глаз и рта. Лимфоузлы.

— Плохо.

— Были ли вы в алкогольном опьянении на момент первого обморока?

— Нет.

— Ясно, — она улыбнулась мне и попросила последить за светом фонарика. — Вы принимаете какие-то лекарства, Настя?