Спустя всего час я узнала, что Сергей кинулся меня искать. Ломанулся и к соседке, предлагая бешеные тысячи за то, чтобы меня ему выдали на блюдечке с золотой каемочкой. Но теть Люся была не лыком шита и отстояла мою честь.

А к вечеру пришла и сообщила, что ирод уехал вместе со своими адскими гончими.

Но закрыть глаза и вздохнуть с облегчением я не торопилась. Я еще целых два дня жила у дочери тети Лоис и тряслась словно осиновый лист от каждого шороха. А затем сдалась, понимая, что можно больше не бояться.

Монстр оставил меня в покое. Теперь осталось только сделать так, чтобы навсегда.

Настя

Я точно так же, огородами, вернулась домой. Вот только дальше сеней войти никак не решалась. Представляла себе, как переступлю порог и окажусь в той самой спальне, где меня вновь задорно отодрали с моего молчаливого согласия.

И сразу становилось тошно. Мутно. И гадко.

— Если не хочешь возвращаться, то можешь остаться у меня, девонька. Все равно Володька сегодня в ночной смену работает, — поправила платок на голове теть Люся и посмотрела на меня жалостливо. И голос ее, надтреснутый, как старая фарфоровая чашка, звучал сипло и глухо.

Я кивнула, но не потому, что мне нужна была ее компания. Просто невыносимо было оставаться одной...

Молча и слепо побрела вслед за соседкой.

— Голодная? — спросила она, когда мы уже были на ее кухне.

— Нет, — отрицательно дернула я головой, рассматривая свои руки и коротко стриженные ноги. Зависла, глядя на линии жизни и вдруг задумываясь, есть ли в них какой-то смысл. Можно ли еще с детства предугадать свою судьбу и узнать, чего от тебя будет ждать «цивилизованное» общество.

Силы духа? Да уж куда там.

Очень смешно...

Если ты не родился с золотой ложкой в заднице, как Сереженька Панарин, то удел твой — быть по максимуму удобным. Услужливым. Подобострастным. И прогибаться без конца и края под сильные мира сего. Прогибаться, пока твоя спина не переломится от усердия. Вот и теть Люся ожидала заварку:

— Чего, не мил тебе этот мужик-то? С виду вроде бы приличный, Настена. И на лицо не страшный, аки ядерная война. Высокий, опять же. Высокий мужик — это вообще большая удача. Не то, что мой Володька лилипутский. Тьфу на него! А этот вон какой. И красивый, и богатый. Опять же тебе самой по социальной лестнице карабкаться не надо будет — он же как лифт. Фьють — и ты уже в дамках, Настю!

— Не мил, — прохрипела я.

— Тю-ю! Не мил! В постели, что ль, профан?

— Теть Люся, — скривилась я, но соседку понесло.

— Видела я какие у него штанылеты, милая. А значит, там и хозяйство должно быть ого-го какое! Мне еще моя бабуля говорила, что между размером ноги и причиндалами мужскими прямая зависимость есть. А у твоего там размер сорок пятый, навскидку, не меньше.

— Господи..., — прикрыла я лицо ладонями, пожалев, что согласилась прийти в этот дурдом на постой.

— Чего стесняешься? Девка-то ты уже взрослая, а краснеешь, как первоклассница, впервые увидевшая, как бык корову покрывает. Эх, Андрей, пухом ему земля, никаких разговоров с тобой, поди, и не провел, да? Вот ты дремучая и ходишь. И от такого жениха завидного шарахаешься, как прокаженная. А надо брать в оборот! И пользовать его, пока он пользует тебя. Это же не я придумала. Это мир такой, Настенька.

Да в курсе я.

Мир, которым правят ушлые, богатые мужики, а у них на побегушках находятся слабые духом, ленивые и безалаберные подстилки. Они готовы раздвигать ноги за подачки и быть на вторых ролях содержанок, любовниц или эскортниц. Они за бусики-трусики согласны систематически жертвовать своими интересами, предпочтениями и потребностями, ради того, чтобы тому, кто их пользует, было хорошо и сыто.

Не им!

Им ведь проще подстроиться. Не вступать в конфликт. Не отстаивать свое. Им же несложно запнуться раком, чтобы очередному самцу было бы удобно их трахнуть.

Конечно...

Теть Люся, отмотай бы ей лет сорок, на моем месте долго бы не думала, в какой позе разложиться перед Панариным и стать его вещью. Ведь счастье-то такое — красивый и богатый хотел сделать из нее спермоприемник. А сейчас стояла, поглядывала на меня и думала, какая я дура. Возможно, даже тихо меня ненавидела, что ей в свое время вот такое «счастье» на голову не упало, а мне вот да, непонятно за какие заслуги.

Мне так это было хорошо знакомо.

Та же Катька, которая с сияющими алчностью глазами забирала себе все подарки Панарина, тоже смотрела на меня с раздражением и завистью, не понимая, почему я не продаюсь. Ведь выгодно же!

Но разница была в том, что им хотелось служить.

А мне хотелось править!

— Пойду я, теть Люся, — встала я решительно на ноги, но женщина тут же меня одернула.

— Сиди уже! Вижу, что тема для тебя больная. Молчу я, молчу...

Поставила перед моей кружку с ромашковым чаем. А перед собой — стопку и бутыль с самогона, на дне которой колыхались кедровые орешки. Из холодильника появилась кровяника, домашний сыр и банка с груздями.

С полки надо мной тетя Люся достала пухлый журнал со сканвордами. Принялась его гадать, периодически спрашивая у меня, то одно слово, то другое. И все заливала в себя рюмку за рюмкой, пока, очевидно, не достигла нужной кондиции.

Именно тогда женщина подняла на меня остекленевший взгляд и грустно улыбнулась, накрывая мои ладони своими, шершавыми и натруженными. Затем тяжело поднялась со скрипучего табурета и куда-то пошаркала, чуть пошатываясь. Порылась в комоде, достала там какой-то пакет и вернулась ко мне, выкладывая его передо мной.

И хмыкнула, будто бы я должна была магическим образом догадаться, к чему все эти странные телодвижения.

— Я не понимаю, теть Люся, — пожала я плечами.

— Эх, Настена, — со стоном потянула женщина и снова хлопнула «писярик», — ты знаешь же, что у дочери моей, Ритки, сын Алешка с ДЦП?

— Да, видела, — кивнула я, вспоминая мальчонка трех лет от роду, который только неуклюже ползал, но, увы, не ходил.

— Жалко внучка. Он ведь единственный у меня, понимаешь? Смотрю на него, и сердце кровью обливается. И помочь так хочется. Государство, конечно, помогает с медикаментами. Но у нас же тут село, специалистов нет. А массажи каждый день нужны. И всякие там тренажеры. А это деньги. Большие деньги, Настя. Еще и зять запил по-черному, что сын такой уродился. Помощи никакой. Все шляется где-то, даже на жалость давит, обвиняя, что ему жена такое дите родила. А Ритка сама двух детей тащит.

Я смотрела на нее в упор, но до сих пор не могла постичь, к чему теть Люся мне все это рассказывает. А потом дошло. Расшифровали...

— А тут Андрей слег. И приехали эти мордовороты, принялись кружить у него по двору и разнюхивать, мол, что почем. А я дура старая и любопытная к ним сунулась, сболтнула лишнего, что связь с тобой постоянная держу. А там уж и согласилась подыграть им немного за приличное вознаграждение.

— Что? — скривилась я, стремительно выпадая в нерасторимый осадок.

— Короче! Не было у Андрея никаких долгов, Настя. Он что Генке был должен, так тот пришел и триммер старый у него в счет долга забрал, траву косить. И разошлись они полюбовно.

— Теть Люся!

— Не кричи, не глухая. Глупая и жадная — да. Но не глухая, девонька.

— Что вы сделали?

— Позвонила тебе и наврала, что у отца твоего полумиллионные долги. И про коллекторов тоже набрехала, потому что их здесь отродясь не было. Только люди того этого столичного Сергея, которые и предложили мне тебя обмануть за щедрое вознагражение, а я взяла и согласилась.

И снова на пакет черный кивнула, а я наконец-то поняла, что там деньги. Много денег.

— Боже, — прикрыла я глаза ладонью, не в силах осознать, как таких людей, как Панарин, вообще земля носит.

— Настя, прости меня..., — коснулась меня женщина и передником промокнула покрасневшие глаза, — я думала, что ничего такого не делаю. Внучку помогу — Ритка все говорила, что хочет его в Минводы свозить, там санаторий специальный есть для таких детей. Дорогой, но очень эффективный. Вот я и размечталась, что ребенка на ноги поставлю. Да Андрею они ведь и сиделку привезли, и Славика по хозяйству хлопотать организовали. Я верила, что это не такие уж и плохие люди. Наоборот, хорошие! Очень! Они вон твоего отца выхаживали. И с похорами, как подсобили. И вообще. Стали бы какие уроды такими деньгами сорить, да?