И именно я привел ее туда.
Трахая!
Я целовал ее шею — соленую, сладкую. Покусывал мочку уха. И сбивчиво шептал ей, рыча и все сильнее теряя контроль:
— Хорошая моя... течь для меня... для меня! Я так в тебе глубоко... чувствуешь? Я тоже тебя чувствую, малышка... Давай... Кончай...
Ускорился.
Зажестил.
Толчки стали ярче. Жарче! Я уже вбивался в нее до упора. И с каким-то неописуемым восторгом ощущал, как ее тело мелко и сладенько задрожало, как бедра вздрагивали от каждого моего удара и каким надсадным стало ее дыхание.
В шаге от оргазма.
А в следующее мгновение Настя выгнулась дугой, зависая в точке невозврата.
Содрогнулась всем телом.
А затем ее внутренние мышцы начали сокращаться на моем члене. Они сдавливали ствол так, что перед глазами у меня вспыхнули чертовы искры, а в висках застучала вскипевшая кровь.
Потому что я наконец-то понял, что это не сон.
Я в действительности прямо сейчас занимался с Настей сексом. Жарким. Жадным. Охренеть каким вкусным, блядь!
И она это тоже наконец-то поняла.
Рванулась от меня со всех сил. Всхлипнула. Уперлась в меня своими ладошками, пытаясь оттолкнуть.
Но, сука!
Я был в неадеквате от происходящего! Мои мозги спеклись от ее близости. От понимания, что это неприступная девчонка снова кончила на моем члене. От простого, но неоспоримого факта — так, как с ней — это роскошный максимум.
И меньшего мне уже не надо!
Что я мог?
Ничего...
Я скрутил ее еще сильнее. Она рвалась прочь. Да! Захныкала. Расплакалась. Но я не мог отстраниться. Я бы не сделал этого, даже если бы к моей голове прямо сейчас приставили чертов пистолет с разрывным патроном.
Это было выше моих сил!
Это было вне моих желаний...
И я снова задвигался. Врезался в нее по самые яйца. И задолбил членом, теряя последние крупицы разума от кайфа. И это все, черт возьми, обрушилось на меня смертоносным цунами.
Она все еще на мне спазмировала. Член с мокрыми, до одури возбуждающими звуками вколачивался в ее дырочку. В комнате отчетливо пахло похотью и человеческим совокуплением. И я слышал ее стоны.
Похуй уже какие.
Похуй...
Бам! Бам! Бам!
И еще несколько особенно жестких, размашистых толчков — и меня накрыло.
И разорвало к чертовой матери! В мясо просто. Долго. Бурно. Сладко. Я забыл собственное имя от эйфории, пока член огненными импульсами выплескивал в Настю сперму. Все до последней капли.
Я переполнил ее.
Но, блять. Как же мне было плевать на все это в тот момент.
Я перся. И каждый охренительно прекрасный спазм по телу был как удар током. И я, только чтобы удержать этот абсолютный, всепоглощающий экстаз, впился зубами в плечо Насти и зарычал, понимая, что...
Это вышка!
И мне больше не нужно было ничего. Только вот так лежать с ней, кайфуя от каждой секунды, проведенной рядом. Пока внутри нее опадал член. Пока стихала наша обоюдная пульсация, оставившая после себя лишь тяжелое, словно ватное одеяло, и яркое послевкусие.
Она снова дернулась.
А я снова обнял ее крепче.
Прижал к своей груди, переплетаясь с ней ногами. Уткнулся носом в ее затылок, вдохнул нежный, цветочный аромат ее волос. Словил обалденный приступ головокружения. И принялся ее укачивать в своих руках, шепча слова утешения.
Она плакала. Тихо. Надрывно.
Ее худенькие плечики подрагивали, и слезы, соленые и жгучие скатывались мне на руку. А я не знал, что сказать. Кроме уродливой, но очевидной правды.
— Прости, Настя... прости... но у меня не выходит... не получается иначе... я не могу просто смотреть на тебя... прости...
Я гладил ее по бокам, талии, бедрам. Стирал со щек соленые дорожки. Шептал о том, какая она особенная для меня, нежная, чистая, бесконечно манящая. И не отпускал ее до тех пор, пока моя Кукла наконец-то не затихла у меня в руках.
Ее всхлипы сошли на нет. Дыхание выровнялось. Тело обмякло.
А я зачем-то представил себе, что не было ее молчаливой истерики.
Был только рай. Один для нас двоих.
И что-то тут же накатило на меня, накрыло с головой. Я не знал, что это такое. Нежность? Забота? Бесконечное чувство собственности? Оглушающая потребность владения этой девушкой?
Да, все вместе...
Оно меня захлестнуло. Затопило. Но не напугало. Я просто еще раз убедился в той своей абсолютно правильной мысли, что у Насти нет выбора, ибо я за нас двоих уже все решил. Нам кругом вместе. А будет еще лучше. Ее тело эту аксиому уже постигло. Осталось дело за ее упрямым сознанием, которое еще зачем-то бунтовало и противилось мне.
Как глупо...
Мы ведь лишь время теряли.
И на этом самом месте я, натрахавшийся и счастливый до усрачки, наконец-то отрубился.
Глава 22 – Скатерть дорога
Настя
Я так устала.
От всего. От тотального душевного одиночества. От мужчины, который меня преследовал. От его тлетворного присутствия в моей жизни. От того, что от него, как от черной плесени, мне никак не удавалось избавиться. И от того, что у меня, кажется, начали опускаться руки.
Ибо, что я могла ему противопоставить?
Если только взять отцовские вилы в сарае и нанизать на них Сергея Панарина, сделав тем самым чудесный визжащий шашлык. И я бы могла. Нет, правда. Вот только не хотелось половину жизни из-за его кончины провести в местах не столь отдаленных. Я еще надеялась, что есть какой-то иной выход.
Более гуманный.
Более простой. Ведь все гениальное просто — не так ли?
Боже...
Он приехал ко мне в мое село! Уму непостижимо, но я ведь не сошла с ума, я же на самом деле бахнулась в обморок, потому что увидела его распивающего чай на моей кухоньке. Весь такой столичный сноб и затеcался в деревенский домишке с низкими потолками, подбитыми пожелтевшей от времени клеенкой. Да и потом он никогда не исчез. Именно он вызвал по мою душу доктора. И именно он сидел сейчас где-то там, в зале, на скрипучем отцовском кресле, развернув перед собой дорогущий серебристый ноутбук с логотипом в виде надкушенного яблока.
А мне было тошно дышать с ним одним на двух воздухом, не то чтобы уснуть в родных стенах. Он их своим присутствием осквернил. Теперь это был уже не дом, а тюрьма, где в качестве надзирателя был он — человек, который преследовал лишь одну цель — вырвать у меня согласие на то, чтобы беспрепятственно насиловать мое тело в свое бесконечное удовольствие.
И плевал Панарин на то, что я этого не хотела от слова «совсем».
Пф-ф-ф...
Этим миром правили не закон и порядок, не демократия и уж точно не честь на пару с достоинством. Здесь заказывали музыку власть имущие и вот такие миллионеры-потребители, как Сергей, чья воля ломала на своем пути все, в том числе и меня.
Подумаешь, еще одна пешка на его шахматной доске. Не жалко, если «съедят»...
Кресло в зале скрипнуло.
Послышались уверенные, какие-то даже торопливые шаги по деревянным половицам, лаги под которыми как-то жалобно застонали. А затем входная дверь открылась и хлопнула, оставляя меня в доме одну. Я приподнялась на локтях и прислушалась. Думала даже убежать к тете Люсе и, почти уже соскочила с постели, чтобы свалить из этого ада, но в окне, прямо под воротами увидела огромную черную «гробовозку», в которой маячило два широкоплечих силуэта.
Верные псы Панарина.
Можно было бы дать деру огородами, но где гарантия, что и там меня не поджидают мордовороты моего тюремщика?
Откинулась на подушку в изнеможении, искренне считая, что меня впереди ждет тяжелая бессонная ночь. Но как же катастрофически я ошибалась.
Тьма накрыла меня плотным, ватным одеялом незаметно. Опустилась и придушила, кидая мое сознание в глубокий и безмятежный сон. Я ушла на дно стремительно. Даже тело не дернулось. Просто раз — и выкрутили пробки. Свет погас.
А затем забрезжило вновь, когда на меня обрушились образы и ощущения. И их было так много, что я была не в силах постичь, где реальность, а где бред моих поплывших, вспыхнувших от усталости мозгов. И тело вело себя странно.
