Переодевалась.

Блядь!

Прикрыл веки и снова витиевато чертыхнулся. Потому что тут же перед глазами встала картинка, как прибитая: изящная спина моей Куклы, тонюсенькая талия и круглые бедра. Идеальная упругая задница.

Член на почетный караул пулей встал.

А меня всего обварило кипящим свинцом, который осел пульсирующей, раскаленной массой внизу живота, оголтело требуя выхода. И по мозгам, все равно, что изгнанный детеныш, застучали мысли разные. Пошлые. Грязные. Горячие.

Я ведь не трахался ни с кем все эти дни в Казахстане.

Блять, я даже и на баб-то не смотрел.

Лисс ебался направо и налево, засовывая свой член в любую маломальски симпатичную девицу. А я какой-то извращенный кайф ловил, просто представляя, как приеду и снова сделаю Настю своей. И не хотелось тупо сливать баки в каком-то спермоприемнике с сиськами.

Хотелось снова, как в то утро, на столе. Когда моя Кукла меня не отталкивала.

Кончала на моем члене.

Принадлежала мне.

Сука!

Не выдержал и сорвался с места. На улицу вышел и принялся хапать холодный воздух. Но он не остужал меня. Пометался по двору, как спятивший призрак оперы. А затем вспомнил все известные мне маты разом и ломанулся в баню.

Подкинул во все еще тлеющую топку сухих бревен, а там уж нырнул в парную, щедро поддавая на камни. Зарычал. Но сидел в раскаленном помещении долго. До тех пор, пока не почувствовал, что совершенно выбился из сил.

И только тогда побрел в дом.

И замер, обнаруживая себя стоящим над убогой полуторкой, где в позе эмбриона свернулась Настя. Дышала ровно. Спала, прижимая кулачок к губам. Милая, красивая и нежная.

Меня изнутри затопило чем-то неизвестным от ее такого беззащитного вида.

Не знаю...

Чем-то горячим. И мощным. И я, не раздумывая, сдернул с бедер полотенце, а там уж осторожно прилег рядом с девчонкой, стараясь ее не разбудить.

Обнял.

Прижался к ее спине, накрывая нас двоих тяжелым, ватным одеялом, и сунул нос в ее все еще чуть влажные волосы. Вздохнул протяжно, глуша в себе стоны удовольствия. А затем прикрыл веки.

И почти сразу отрубился.

И мне приснился такой чудесный сон. Такой вай. Такой супер!

В нем я обнимал Настю, а она мне не сопротивлялась. Наоборот, дышала часто и сбивчиво. И я в этом сне был возбужден до предела. На весь, черт возьми, возможный максимум. Так сильно, что меня почти вынесло в эмоциональный астрал.

Ведь одна моя ладонь уже вовсю блуждала у Насти под футболкой, поглаживая ее напитую грудь и напряженные камушки сосков. А вторая неторопливо шарила у нее между ног, боясь спугнуть эту ожившую мечту.

Так сладко. Так жарко. Так необходимо.

Пиздец...

Сергей

Я так боялся проснуться.

Будь моя воля — я бы остался в этом сне навсегда.

Замер, почти прекратив дышать. Будто бы воздух превратился в раскалённое стекло, которое теперь тянулось лёгкие при каждом движении. Время поставили на паузу. Оно схлопнулось до биения её пульса под моими ладонями, до одурманивающего запаха её кожи, и до этого невероятного, почти нереального ощущения, что она — здесь, рядом и вдруг...

Моя!

По собственной воле.

И пальцы теперь жили своей жизнью. Они знали, что им нужно позарез. Критически необходимо. Наверное, даже если бы я вдруг сошёл с ума и сам захотел прекратить это сладкое помешательство, то тогда не смог бы заставить их не ласкать Настю. Мне-то было сложно просто быть рядом с ней.

А уж им и подавно...

Они ведь сами без моего на то ведома нашли путь под тонкую ткань её футболки. И под трусики.

И теперь не скользили — властвовали.

Сжимали, ласкали, вычерчивали спирали вокруг твердых, как камешки, сосков, каждый раз чуть сильнее, резче, заставляя её вздрагивать. И убивая меня ответной реакцией.

Блядь, мне ведь не могло все это показаться?

Нет...

Ее стоны — тихие, едва различимые, дрожащие — прошивали меня насквозь, как разряды тока. Они растекались лавой по нервам и скапливались внизу живота тяжелой, пульсирующей волной.

И я не один варился в этом огне.

Черта с два!

Я чувствовал, как тело Насти отвечало мне без слов: спина выгибалась навстречу, бедра инстинктивно подрагивали, кожа покрывалась мурашками. И я почти слышал, как она беззвучно мне кричала:

— Ещё. Сильнее. Не останавливайся...

Как я мог ей отказать?

Вторая рука уже хозяйничала между ее ног — уверенно, нагло, без намека на нерешительность. И не могло быть никаких сомнений — ее киска была горячей для меня, влажной и зовущей в такт ее сбившемуся дыханию.

Я поверить не мог, что это происходило. Пусть даже и во сне...

Пусть хотя бы так. Мне уже было плевать.

И я не торопился. Я смаковал каждое это полыхающее мгновение. Играл с ее разбухшими складочками, дразнил напряженный клитор и растягивал этот мучительный, сладкий момент нашей близости. То едва касался кончиками пальцев мокрой, уже готовой ко всему дырочки, то погружался в нее. Глубже. То снова возвращался к клитору, вырисовывая на нем медленные, изнуряющие круги.

Пиздец!

Это было так горячо!

Настя требовательно повела бедрами и дернулась, переворачиваясь набок. Застонала протяжно. Хрипло. Надрывно. Словно бы ей было больно от того пожара, что заживо ее сжигал. Но я не дал ей остаться один на один со своим сумасшествием.

Я прижался к ней сзади и аккуратно приспустил с ее попки трусики. Они сбились где-то на ее бедрах, но мне большего было и не надо. Для меня сейчас вообще было все идеально.

Мой член пульсировал в непосредственной близости от ее плоти. От ее жара. И просто гудел от безумного, всепоглощающего желания войти в нее.

Сейчас!

Немедленно!

Я так этого хотел. Чтобы ей стало легче. Чтобы она кончила. Чтобы больше не варилась в этом адском котле растравленной похоти и не скулила в отчаянии, желая большего.

Желая меня!

И я еще пытался поймать за хвост свой ускользающий самоконтроль. Гладил ее упругие ягодицы. Талию. Грудь. Растирал бусины сосков. Проходился в быстрой ласке по ее мокренькой девочке. Тонул в ее влаге. А затем оставил эти жалкие попытки хоть немного себя потушить.

Да и зачем?

Это не нужно ей.

А мне и подавно!

Я приблизился к ней ближе без тени сомнения. А Настя, как послушная кукла, не стала сопротивляться нашей стыковке. Наоборот! Замерла теплой и податливой в ожидании того, как я снова сделаю ее своей.

Своей девочкой...

И я отвел одну ее ногу чуть вверх. Подтащил к себе на бедра. Правой рукой поднырнул ей под голову и нежно, но властно сомкнул пальцы на ее шее. Левой — обхватил зудящий от оглушающего желания член и направил себя к горячему, сочащемуся входу.

Первое касание прошило меня сокрушительной молнией. Настолько острой, что сердце на несколько секунд просто остановило свой оголтелый бег.

Вверх.

Вниз.

По клитору.

И вовнутрь...

Блядь!

Охуеть!

Потому что все было слишком реально. В точности так, как это когда-то уже было на самом деле у нас с ней — она узкая, обжигающая и обнимала меня изнутри так, что мне хотелось взвыть в голос от этого невероятного ощущения абсолютного обладания.

Я входил нежно. Неторопливо.

Но неумолимо.

Заполнял Настю сантиметр за сантиметром. До упора. До самой матки. Ощущал, как её стеночки растягивались, принимая меня полностью. И требуя большего. Всего!

И то было не рай и не ад — а все сразу!

Это был термоядерный взрыв всех чувств. И наваждение слилось с реальностью.

Вот в этом невероятном мгновении, когда еще не понимаешь, что ты гребаный счастливчик.

Но надеешься на это всей своей черной, развращенной, грешной душой...

Я начал двигаться.

Сначала медленно. Глубоко. Почти выходил из нее и снова врывался обратно, чтобы ощутить каждый миллиметр ее изнутри, запомнить, впитать в себя.

А она стонала. Ее пальцы комкали простыню. И я так отчетливо ощущал, что она уже на грани.