Я же не дебил, в конце-то концов. Да, малость на Насте помешался, но не настолько же, чтобы бабу выше бизнеса ставить. Даже такую красивую, как моя Кукла.

Но в джет сел максимально напряженный. Дерганый. И злой. До такой степени, что даже ко всему с некоторым пор равнодушный лучший друг это выкупил с полпинка. Глянул на меня пустым взглядом и закатил глаза.

— Улыбнись, Серега. Грустной задницей радостно не пукнешь.

— Отвали, — отмахнулся я от Лисса и плюхнулся в кресло напротив него.

— Я думал, ты будешь рад, что мы казахов добили.

— Я рад.

— Ну, я и вижу.

— Игнат, что ты доебался до меня? — поднял я на него уставшие глаза.

— Интересно просто, вдруг ты или нет своей фиалке.

— Лисс..., — предостерегающе дернул я подбородком, не желая обсасывать Настю.

Не знаю почему, но я не хотел в нашу историю никого пускать. Хотя бы до тех пор, пока меня от нее не отпустит. Но на данный момент вот так — запретная территория.

Да и что я скажу?

Что не вывез? Что тупо приказал своим парням доставить ее к себе домой, чтобы там загнуть и выебать? Что до сих пор не могу ее под себя прогнать, а потому решил тупо посадить на цепь?

И похуй мне на то, что это вроде бы как неправильно?

Нет, я бы мог все это выложить. Наверное. Но какой в том смысл, если мне абсолютно до пизды чужое мнение? Лисс на меня посмотрит с осуждением или кто-то другой? Неважно уже. Настя принадлежит мне. И это не обсуждается.

— У меня два варианта. Первый — вдул, разумеется. Но оказалось — такое, типа как серое и унылое говно. Второе — не вдул, что маловероятно, но все же. Типа как на хуй был послан. Итак, в каком случае я прав?

— Ни в каком. Я хотел быть с ней, а приходится терпеть твою унылую компанию, придурок — улыбнулся я мило-любовно и поманил к себе бортпроводницу, давая знак понять, чтобы она налила нам выпить.

— Ну, ясно все с тобой, дружище, — усмехнулся Игнат и кивнул стюардессе, которая максимально оперативно всучила ему бокал с вискарем.

Затем он поднял его вверх и подмигнул мне. А там уж задвинул тост и опрокинул в себя содержимое рокса залпом.

— Ты только не зависай, Панарин. Баб надо трахать, а не боготворить. Тогда они не забывают свое место...

И ушел в себя, полностью сосредоточившись на документах по сделке. Да и я последовал его примеру, запрещая себе в принципе думать о Куклиной Насте и том, что она отчебучила.

Это надо же, блядь! Заявление на меня накатала! И знаете, я, вроде бы, с одной стороны, даже зауважал ее за этот отчаянный шаг. Не каждая смогла бы вот так пойти против системы с высоко поднятой головой. А с другой стороны, бесился, что уже губу раскатал на ее счет.

Думал, она прониклась под меня.

Дала зеленый свет на все, что я от нее хотел. Сильно. До одури, блять.

Иногда силился понять, что меня так к ней тянет эпически. Внешность? Да что я телок красивых не топтал?

Ум? Ну тут сложно удивить. В моем мире больших денег и возможностей дур было днем с огнем не сыскать. Ведь одной смазливой мордашки и услужливого «вареника» было мало, чтобы зацепить такого, как я, или любого другого из нашей братии пресыщенных потребителей. Здесь смекала нужна и изюминка.

А тут, казалось бы, ну куда? И откуда?

Молодая, глупенькая, пороха не нюхавшая. А вставила так, что до сих пор перед глазами стояла прибитая картинка, как я ее трахал. И как мне было по кайфу с ней. Ее стоны. Ее идеальное тело. Глаза блядские, голубые, полные ненависти.

Пиздец!

Не об этом я сейчас греть голову должен! У меня за спиной изнурительный марафон: месяцы разведки и скрупулезного аудита, изматывающие переговоры с продавцом и согласования с регуляторами двух стран. Санкционные ограничения. Валютные риски. Экологические обязательства. Налоговые гарантии.

Впереди хаос интеграции. Замена менеджмента, модернизация, перестройка логистики для выхода на новые рынки сбыта. Ебейшая игра на выживание, где цена ошибки — миллиарды и репутационные потери.

А я на бабе завис...

И что тут говорить, так и не смог вычистить голову от мыслей о ней.

Ведь я был здесь — в Казахстане. А она там — в Омской области, в глушь затерянного среди озер и болот села. И я не мог к ней сорваться, как бы этого не хотел. Даже тогда, когда мне сообщили, что ее отчим все-таки благополучно покинул этот мир.

И даже тогда, когда я узнал, что Настя слегла с простудой. Хотя и имел непреодолимое желание добраться до ее строптивой задницы и выпороть ее как следует, за то, что себя не бережет. Для меня. Шутки ли? Довела себя до сорокоградусной температуры.

Но ничего. Выписали доктора, антибиотиками промариновали. Пришла в чувства.

А там уж и я сам выбрался к ней на одиннадцатый день. Ну, блять, завод купить — это ведь не за хлебом в ларек сгонять. Зато успешно.

И сразу не в Москву полетел.

А в Омск. К Насте.

Напрочь игнорируя взгляд Лисса, полный подозрительного недоверия, и все насущные дела, что навалились по мою душу в моё отсутствие. Но мне было похуй. Мне нужно было её увидеть. Пособачиться, быть может. Выхватить килотонны её ненависти. Обнять эту девчонку, слушая, как натурно стучит её сердце. Сорвать с губ запретный поцелуй в конце-то концов.

Насильно, да.

Ну и что?

Она ведь моя.

И я прилетел к ней, чтобы она не забывала, кому принадлежит. А по факту, что?

Приехал — охуел.

Нет, вроде бы живописно. У подножия застывшего на горе поселения плескалось, казалось бы, бескрайнее озеро, заросшее по берегам камышом. Вдоль первой аллеи взмывали в небо высоченные дубы. И напротив них стоял чуть покосившийся от времени, но ещё вполне себе добротный дом с узорчатыми наличниками.

Собака, прикормленная моими парнями, даже не взвизгнула при нашем приближении. А дальше я лишь вопросительно кивнул на высовывающийся из печки дымок и тут же получил пояснение:

— Баню протопили, Сергей Александрович. Мы не лезли, как вы и просили.

— Ясно, — принял я к сведению эту информацию, — до утра свободны. Дальше наберу, скажу, как быть.

И закрыл дощатую дверь ограды на щеколду. Потопал в дом. А там...

Да пиздец...

Мебель из советских времен. На кухне — печка. Печка, Карл! Как в музее. Но чисто. Как в операционной, даже и не скажешь, что еще вчера хозяин этих убогих казематов в лежку лежала. На плите кастрюлька обнаружилась. А в ней суп.

Налили себе тарелки. Смолотил, как не в себя.

Просто. Но вкусно.

А затем чаю налил от гребаной принцессы Нури. Кто бы сказал, что я такое в рот возьму по доброй воле, никогда бы не поверил. Но все же щербатую кружку заполнил до краев. А затем сел на скрипучий табурет за шаткий стол и принялся ждать.

Стараясь не думать о том, что где-то там моя Настя голая. Мокрая. Вся в пару. Дышит часто и смывает крохотной ладошкой с высокой, налитой груди капельки влаги. Чуть царапает ноготками бедра. Разводит их шире.

Блядь.

Панарин, стой! Не газуй!

Она ведь только после болезни. Слабая. Хрупкая. И у нее отец помер всего десять дней тому назад!

Но если мозгом я еще понимал, что хотеть Настю мне сейчас нельзя от слова совсем, то члену было в высшей степени насрать на шероховатости судьбы. Он встал, как гребаный флагшток. И падать совсем не собирался.

И все долбил мне по мозгам такими яркими и призывными картинками, что я не выдержал и глухо застонал.

Настя...

В бане. Натирает мыльной мочалкой свои сногсшибательные формы. Вода стекает по ее груди. Одна капелька срывается прямо с кончика затвердевшего соска. Еще одна катится по плоскому животу и скрывается в пупке. И еще одна, которая скользит по гладкому лобку и теряется где-то в разбухших складочках.

И ей дела нет, что я тут весь из-за нее все равно, что напряжённый нерв. Сбежала от меня. Вот в эту «настоящую» жизнь, которая провонялась коровьим дерьмом и зудом от комариных укусов. А тут я, как прыщ на жопе к ней подвалил. Зачем? Бабки, квартиры, машины — все хуйня. Вот где весело — со свиньями и алкашами в селе куковать.