— Нет.

— Только ты одна! А остальные ее увидят, Настя. И никто тебе не поверит, потому что на тебе нет ни царапины. Есть девушка, по которой Сергей Панарин сходил с ума и который обращался с ней, как с хрустальной вазой, боясь разбить. И вот тут наступает самый интересный момент. Знаешь, какой?

Я лишь дернула подбородком, но ничего не ответила. Но мужчине это было и не нужно.

— Все будут сочувствовать не тебе. А мне. Что я, весь такой красивый, благородный и богатый, швырнул к твоим ногам целый мир, а ты, неблагодарная и меркантильная сука, решила его оболгать и посадить по какому-то надуманному предлогу. И вот из жертвы по мановению волшебной палочки ты превратилась в монстра. И никто уже не встанет на твою сторону. Ни Милена, которая расскажет судье о том, что мы какое-то время прямо на ее глазах встречались и ты бегала со мной на свидания. Ни те парни, которые привезли тебя ко мне и которые подтвердят, что ты целенаправленно ко мне ехала мирироваться после незначительной ссоры. Ни твой Максим, который поведает о том, что ты бросила его ради меня. Ни даже твоя подруга, которая под давлением обстоятельств феерически переобуется в воздухе и подтвердит, что ты никогда ей на меня не жаловалась. И вуаля, Настя! Я буду жить дальше весь такой пустой и забитый под завязку сраным баблом. А ты останешься ни с чем и у разбитого корыта. Ну, как тебе предсказание? Нравится? Есть, что возразить?

Я отвернулась, не в силах выносить его торжествующий взгляд победителя. Боялась, что все-таки вцеплюсь в его холеную рожу и выцарапаю наглые глаза.

Ему было фиолетово.

Я для него — все равно, что насекомое, которое не жалко раздавить.

И я уже была решила, что Сергей прямо сейчас, устав от моего сопротивления, просто за волосы вытащить из этого кабинета, а затем силой отвезет к себе в элитные квадратные метры, а там уже посадит на цепь, чтобы в свое удовольствие меня ломать и трахать.

Но нет.

Панарин встал. Смерил меня спокойным, максимально уверенным в себе взглядом и наконец-то подвел черту под всем, что наговорил мне:

— Поверь мне, Настя, мне не доставляет удовольствия вечно воевать с тобой. Но, так уж вышло, что у тебя нет выбора на этот счет. Никакого. Добровольно или нет, но ты будешь со мной. Так что, тут только в твоих интересах, чтобы наша связь поскорее началась и поскорее закончилась. Я очень надеюсь, что ты перестанешь исполнять концерты, включая мозги и все же поймешь, что то решение, которое ты мне вчера огласила шутки ради — единственно верное для тебя в этой ситуации. Я же готов дать тебе все — время, чтобы привыкнуть ко мне, и деньги, чтобы это привыкание скрасить, в обмен на возможность показать тебе, что я не такой уж и отрицательный герой в твоей жизни, как ты себе это напридумала. На этом я спешу откланяться. Сегодня отдыхай. Завтра встретимся.

И вышел за дверь.

Посмеялся в очередной раз надо мной и свалил в закат.

Вот так вот просто. Четко зная, что ничего ему за все его злодейства не будет.

Ни-Че-Го!

Спустя всего пару минут в кабинет вернулась и Анна Матвеевна Сафонова. Она села в свое кресло и сложила руки на столе, уставившись в очки, что крутила между пальцев.

И молчала.

А я подняла на нее измученный взгляд и задала вопрос в лоб:

— Скажите честно, я могу на что-то рассчитывать?

— Он вас бил, Настя?

— Нет, — обреченно выдохнула я.

— Кто-то может подтвердить, что вас насильно удерживали в доме этого человека?

— Нет, — сокрушенно покачала я головой.

— Тогда мне очень жаль. Потому что в данном случае ваши слова будут против его слов, где Сергей Александрович утверждает, что давно состоит с вами в романтических отношениях. А заявление вы написали под влиянием негативных эмоций, так как уверяли в то, что он вчера уехал к другой женщине, а не решать проблемы по бизнесу. И оскорбились.

— И вы ему верите? — нервно усмехнулась я.

— Я предпочитаю верить фактам. И доказательствам, Настя. Если они у вас есть, раздевайтесь, и мы будем их фиксировать.

— Понятно..., — просипела я и посмотрела на совершенно лишенное эмоций лицо доктора.

А за ним видела все то же и потому же. Чем она отличалась от Милены? Или Максима? Или тех парней, что привезли и равнодушно бросили меня в лапы Панарина?

Да ничем!

Им всем было на меня плевать. Им только факты подавай. Не сопротивлялась? Ну, значит, хотела. Так же думают все, кто не был на моем месте. Это ведь так легко и просто понять, что чувствует загнанный в угол человек! И все в нашем «правовом» государстве вот так работает!

Без синяков — ты не жертва.

Без бумажки — ты какашка.

Без бабла — ты не человек.

Я сидела в полнейшей растерянности. Прибита беспомощностью и не понимала, что мне дальше делать. Куда идти? Где прятаться? У кого искать защиты?

И я не знаю, чем бы все это закончилось, если бы в руках моих вдруг не завозился телефон, высвечивая знакомые цифры, от которых я обварилась дурным предчувствием очередного надвигающегося по мою душу ахтунга.

И не ошиблась.

— Алло? — приняла я вызов и почти тут же оглохла.

— Настя! Настя! Это кошмар...

Глава 20 – Бег в никуда...

Настя

А я уже и забыла, как в Сибири может быть нелогично холодно.

Конец мая, а я из жаркой Москвы прилетела в какой-то сущий морозильник. И ведь на панике даже не посмотрела прогноз погоды. Просто покидала в сумку какие-то вещи без разбора, а затем села на метро и помчалась в аэропорт, слезно умоляя небо не забирать у меня единственного родного человека.

Вышла из здания аэропорта и зябко укуталась в тонкую олимпийку. А толку-то?

На улице было всего лишь девять градусов со знаком плюс. Дул промозглый северный ветер, кидая в лицо и за шиворот мелкий ледяной дождь.

Еще и в маршрутке, в которую я села, совсем не топили. Напротив, водитель еще и окошко открыл, пыхая вонючей сигаретой и болтая с кем-то по телефону на чистом матерном. Кажется, что пока я все же добралась до автовокзала, то уже чувствовала пальцы ног. Легкие парусиновые туфли насквозь промокли.

В автобусе, что четыре с половиной часа вез меня в родное село, я и вовсе начала отбивать заунывные рулады, стуча зубами. Благо, сидевшая рядом старушка, поделилась со мной пуховой шалью, в которую я благодарно завернулась едва ли не с головой.

И вот наконец-то знакомая до боли остановка замаячила впереди.

А спустя несколько минут я спрыгнула с подножки и охнула.

Стало еще холоднее. С озера дуло, сбивая с ног. Хорошо, что хоть дом наш с отцом был почти на окраине. Всего лишь сотню метров добежать. Я и понеслась.

Но, не добегая до пункта назначения два двора, я тормознула. Соседка окликнула:

— Настюша, это ты, что ли?

— Я, теть Люся, — обернулась я к женщине, которая загоняла свою корову в ограду после пастбища.

— Батюшки! Вот это да! Ты это — погоди!

— Некогда! Тороплюсь я.

— Тпру! Там нет никого! — прилетело мне уже в спину, и я встала, как вкопанная.

— Как нет? — выпала я в нерастворимый осадок.

— Увезли отца твоего в больницу, в Тюкалинск.

— Как увезли?

— Так! Два часа назад.

— Боже! А следующий автобус, когда? — запаниковала я и едва ли в волосы не вцепилась.

— Утром только, Настюш.

— А от Крутинки? Может, еще что-то ходит? Частники или такси?

— Так, кто ж его знает, милая.

— Я пешком туда пойду и узнаю… — уже было ринулась я в обратную сторону.

— Да ты сдурела совсем, девка! Окстись! У тебя вон зубы стучат — я отсюда лязг их слышу. И нос красный. И губы синие. Помогут отцу твой героизма, что ли, ежели ты завтра с пневмонией сляжешь и перед господом героизма представишься? Шутки ли, семнадцать километров по холодрыге такой топать!

— Мне надо, теть Люся, — почти расплакалась я.

— Ой, что творится-то…, — запричитала женщина, — знала бы, что ты сорвешься сюда и такое исполнить начнешь, так не звонила бы тебе и ничего не рассказывала! Как меня и просили…