Лишь переплел наши пальцы и чуть потянул Настю еще ближе, усаживая ее на себя сверху. Она тут же часто-часто задышала носом, задрожала меленько и сладко, потому что я все еще смотрел туда — где она широко развела свои бедра.

И где я так отчаянно хотел прямо сейчас оказаться.

Мои руки уже жили своей жизнью. Вовсю курсировали по ее восхитительному телу: оглаживали бедра, сжимали упругие ягодицы, смыкались на тонкой талии.

Я не мог контролировать этот процесс. Я уже был не в силах не прикасаться к ней.

— Поцелуй меня, — вскинул я на нее глаза, напарываясь на голубой лед ее взгляда.

И Настя тут же послушно положила свои ладони мне на плечи, чуть подавшись вперед, пока я пытался всеми правдами и неправдами обуздать свое ревущее возбуждение. Шутки ли? Она до меня еще даже толком не дотронулась, а я уже был в кромешном кумаре.

Меня ее добровольная близость перекрыла напрочь!

А она еще больше сократила расстояние между нами. До жалких миллиметров. И теперь мы дышали друг другом. А в следующее мгновение ее губы, словно перышко, коснулись моих. Робко. Будто бы она делала это впервые.

И это было...

Пиздец!

Ее глаза были закрыты. Ресницы подрагивали. Но она продолжала неторопливо пробовать меня на вкус. Льнула ближе. Зарывалась пальчиками в волосы на моем затылке и чуть их тянула на себя. А затем первый раз толкнулась в меня своим маленьким, горячим язычком.

Я тут же открыл рот и впустил ее.

Меня в момент ошпарило крутым кипятком с головы до ног. Но как же заебись это было!

Медленно. Чувственно. Глубоко.

Накачивая друг друга вкусом, запахом, огнем.

И желанием!

А потом как-то все разом полетело к чертям собачьим, потому что Настя застонала мне в рот. Всего один-единственный тихий, короткий звук, а меня порвало на части. И не осталось больше Сережи, который может просто вот так сидеть и принимать в себя весь этот ошеломляющий кайф.

На его месте теперь было больное от похоти, голодное животное, которое мечтало разодрать свою жертву на части. А там хоть порвись...

И вот я уже намотал волосы Насти на свой кулак и с жадностью набросился на нее, вколачивая в нее язык. Впился в ее рот. Кусал ее губы, посасывал их, втягивал в себя и дурел от того, как это все было остро. На грани.

А второй рукой я уже был везде. Скользил по спине, наслаждаясь гладким шелком ее кожи. Заурчал от эйфории, когда накрыл ее грудь через кружево бюстгальтера, и почувствовал твердый камешек соска. Тут же сжал его сильно между подушечек пальцев.

И зарычал, когда она отреагировала на эту ласку томным, горловым стоном.

Охуеть!

Прихватил ее за задницу и ритмично подмахнул Насте пахом между ног, выбивая из нее еще один потрясающий звук. Еще раз — и снова. Ее дыхание стало прерывистым, рваным. И она наконец-то начала говорить со мной на таком понятном мне языке.

На том самом, который врать не может. Просто не умеет.

Это язык тела. Возбужденного тела женщины, которая хочет мужчину.

Настя неосознанно вела бедрами. Подавалась ближе, потираясь лобком о мой ствол. Шипела сдавленно. Дрожала. Пугалась своих реакций. Затем и вовсе зарычала, ненавидя меня всем своим существованием за то, что я заставляю ее чувствовать в моих руках.

Прикусила сама меня за нижнюю губу, а я быстро провел ладонью по ее шее. И с силой ее сжал, вырывая из ее горла сдавленное, короткое рыдание.

Блядь!

И это было так горячо!

Так, черт возьми, по-настоящему!

И не находилось во мне больше ресурса на то, чтобы нажать на тормоз. Потому что все — перекрыло. И я вместе с Настей был в абсолютном неадеквате. Вот так — после простого, ванильного поцелуя.

Но мне уже было плевать.

Совершенно!

Я резко поднялся на ноги, не отпуская свою драгоценную ношу ни на секунду. В одно движение смахнул со стола все, что на нем было: тарелки, вилки, кофе. Все отправилось на пол с диким грохотом. А на освободившееся место я усадил Настю, быстро окидывая поплывшим взглядом ее обнаженное тело, упакованное в шикарное белье, которое я лично для нее выбирал.

Чума!

— Мне снова будет больно? — хриплым, срывающимся шепотом спросила она, доверчиво глядя в мои глаза, но я лишь отрицательно дернул подбородком.

И рубанул:

— Не будет. Обещаю.

И снова на нее набросился. И пока она впивалась в меня своими ноготками, я целовал ее всю. Тонкую, лебединую шею. Острые ключицы. Грудь, прикусывая до ее тихого вскрика сосок. Затем второй, пока она не выгнулась в моих руках, с рычанием сжимая волосы на моей макушке и прижимая меня к себе еще ближе.

А я все больше сходил с ума, понимая совершенно четко, что выбил чертов джекпот.

— Блядь, какая же ты горячая, девочка, — шипел я, чувствуя, как курсирует по венам электричество, требуя выхода.

Сейчас. Сейчас!

Еще немного...

Ведь так заебись! И я не хотел, черт возьми, чтобы это заканчивалось!

Но я мечтал, чтобы на этот раз Настя улетела вместе со мной. На моем члене.

И я чуть отодвинул в сторону уже мокрую полосочку ткани между ее ног и сначала размазал влагу по набухшей киске, давая ей прочувствовать, как она для меня течет. А затем невесомо накрыл подушечками пальцев клитор, начиная неторопливые, издевательские движения по пульсирующему бугорку.

И снова вернулся к ее рту. Целуя и следя за каждой реакцией Насти. Каждым всполохом наслаждения, что прошивал ее напряженное тело. Каждым разрядом эйфории, что уже придушил ее, скручивая мышцы жаркими судорогами. Пока не поймал тот самый момент, когда девушка окончательно растворилась в своем, не поддающемся контролю, удовольствии.

А я себя еще никогда не чувствовал более могущественным, чем сейчас. Просто потому, что наконец-то подчинил себе эту девчонку. И пусть она еще где-то в своей вредной голове твердила мне бесконечно «нет».

Но ее тело прямо сейчас кричало мне оглушительное «да».

Ну и как я мог ему отказать?

Никак...

Сергей

Мне осталось только уложить Настю спиной на стол, не тратя время на то, чтобы снять с нее трусики. Я их просто отодвинул в сторону и чуть приспустил на себе домашние штаны, высвобождая зудящий стояк. Раскошегаренной головкой прошелся по сочащимся смазкой складочкам.

Откинул голову и крепко зажмурился, переживая мощный, болезненный удар кайфа, который прокатился огненным смерчем по венам и осел внизу живота бурлящей лавой.

Выдохнул раскаленный воздух из легких.

А затем легонько толкнулся внутрь мокренькой, горячей щелочки и замычал, пытаясь уговорить себя, не торопиться. Не гнать коней. Не трахать Настю так, как мне того хотелось бы, а делать это медленно и аккуратно. У нее ведь там еще ничего не зажило.

Да и я ей обещал...

Блять, да я вообще ее трахать в ближайшие дни не планировал. Собирался дать девчонке фору времени на восстановление. А она мне просто взяла и пнула в лоб пулю, своим согласием на все и одним невинным поцелуем, посылая все мои благие намерения прямиком на хер. А ведь у меня даже резинки с собой не было, но я и на это предпочел забить огромный такой болт.

Похуй!

Ходячее искушение, а не девка.

И я старался для нее, как никогда. Одну ее стройную ногу себе на плече закинул, а вторую отвел чуть пошире. И снова принялся легко, но ритмично кружить по напряженному клитору, заставляя Настю потерять голову от ощущений и не концентрироваться на том, что я вхожу в нее.

Чтобы она не испугалась жжения и расширения.

Чтобы она только бесконечно умирала и воскресала от наслаждения.

— Пиздец, малышка..., — поймал я ее взгляд с пьяной от страсти поволокой.

А сам сантиметр за сантиметром враскачку заполнял ее тесную и бархатистую глубину, сжимающую меня так чертовски сладко. И едва ли не отлетал в параллельную галактику от того, как максимально круто было погружаться в нее без латексной преграды.

Жара!

Но, несмотря на свое перекрытое состояние, я не переставал ласкать набухший бугорок, следя за каждой эмоцией на лице девушки.