Боже!

Они развели складочки в стороны. Натянули их до предела.

Чуть подули.

А затем язык скользнул по какой-то точке, которая высекла из меня первую искру. И вместе с ней из глаз моих выкатилась огромная, соленая слеза. Грудь заходила ходуном. Ревущая безысходность придушила меня до черных мушек перед глазами.

И не оставила никакого выбора.

Он продолжал глумиться надо мной, пока я кусала свои кулаки.

Он целовал меня там. Медленными кругами. Длинными касаниями. Легкими толчками. Настойчиво.

А я под ним дрожала от ужаса. От той подлой, обидной волны, что все-таки поднималась из глубин моего тела, предавая меня.

Мою гордость.

Мою волю.

И этот монстр, что насиловал меня сейчас, совершенно точно понимал, на что именно меня обрекал.

Он ведь знал, что тело не ведает морали. Не судит о любви или ненависти. Оно банально чувствует, и от этого никуда не деться. Тело — всего лишь машина, слепая и примитивная, реагирующая на простые движения.

Как смех во время истерики. Ступор, когда нужно бежать со всех ног. Или слезы во время счастья.

Это рефлексы и защитные реакции, которые не дают скатиться в глубокую кроличью нору, из которой уже невозможно выбраться. Когда общество давит такими неоспоримыми доминантами, как «ты сама виновата, ты хотела, ты скрыто согласилась на все».

И я себя за это прямо сейчас ненавидела!

Но ничего не способна была поделать с простой и неоспоримой физиологией, автономными рефлексами.

Мой мозг вовсе горло орал «нет!» А клитор все равно реагировал на то, как качественно его вылизывали. Ласкали губами и языком. И он, несмотря ни на что, набухал. Выделял смазку. Заставлял мои внутренние мышцы сокращаться. И ему было плевать на то, что так делать категорически нельзя.

А я беззвучно ревела.

Корчилась от стыда.

Врезала себе по лицу, но не добилась ровным счетом НИЧЕГО!

Я польхала, презирая свое тело за то, что оно делало со мной. И всхлипывала, понимая, что Сергей вознамерился полностью опустить меня на дно. Да там и утопить в затхлом болоте безнадежности перед его волей.

И желаниями.

— Охуеть! Какая же ты горячая, Настя...

Ему чертовски нравилось то, как он меня ломал.

На живую...

А в следующее мгновение он оторвался от меня, в последний раз проходясь кончиками пальцев по мокрым складочкам. Я тут же свела ноги и испуганно отползла к изголовью кровати, глядя на него затравленно.

Но в оглушающем ужасе не могла отвести от своего насильника глаз.

А он никуда не торопился. Он поднялся надо мной и принялся неспешно раздеваться.

Растегивал рубашку, не отводя от меня горящего, похотливого взора.

Пуговицы уходили одна за другой, открывая полоску загорелой кожи. Он откинул ненужную тралику в сторону, и я увидела обнаженную грудь с четко очерченными мышцами, которые угрожающе перекатывались при каждом его движении.

Он был преступно красив.

Словно бы вылепленный рукой безумного мастера: четкие кубики пресса, косые мышцы, тонкая дорожка темных волос, уходящая под ремень. Бицепсы. Трицепсы. Косая сажень в плечах. Руки все в приступающих венах.

Сплошной рельеф. Сила. Мощь. И животный магнетизм, от которого меня глушила паника.

А дальше щелкнул ремень.

Этот звук, словно плеть высек кровавый след на моем истерзанном и напуганном сердце.

Брюки медленно сползли вниз, открывая вид на длинные, крепкие ноги.

А затем он в одно движение стащил с себя боксеры.

А меня окончательно убило от внутренней и бесконечной боли.

И стоп-краны сорвали...

— Сергей! — закричала я в голос, выставляя в защитном жесте перед собой ладони, чувствуя, как слезы катятся по щекам. — Я согласна! Я согласна, слышите? Свидание хотите? Хорошо! Пусть оно случится! Ресторан, парк, кинотеатр. Как скажете!

Всхлипнула надсадно. Подавилась прогорклым комом и снова торопливо затараторила, преследуя только одно: заговорить ему зубы и сбежать отсюда так далеко, что он никогда меня не отыщет.

Никогда, черт его раздери!

— Я все сделаю, Сергей! Я все для вас сделаю. Клянусь! Только прошу — не так. Не так, пожалуйста...

И пропустила судорожный вздох, видя, как на его обманчиво прекрасном лице расцветает победная улыбка.

Наглая.

Хищная.

Издевательская...

Настя

Но с чего я вообще взяла, что этот монстр удовлетворился бы моей абсолютной и безоговорочной капитуляцией? С чего я решила, что он отпустит меня после того, как полностью унизил?

Ну вот почему я такая наивная дура!

С какого перепуга я возомнила себя той, кто может переиграть этого зарвавшегося и пресытившегося паука?

— Свидание? — тихо переспросил он вкрадчиво и даже льстиво, и в голосе его сквозила почти ласковая насмешка. — Я не ослышался, Настенька?

— Нет, — прохрипела я.

— Как интересно...

— Пожалуйста...

— А разве это не оно? Посмотри... Я... И ты уже голая... Неужели нам нужно еще что-то, кроме того, что уже есть сейчас?

Боже!

Он сделал шаг ближе.

Я инстинктивно сжалась у изголовья, прижимая колени к груди, словно бы это могло как-то защитить меня. Уберечь от неизбежного.

И слезы все-таки обожгли щеки, срываясь с ресниц. Горькие. Но такие бесполезные. Кого я здесь собралась ими разжалобить? Уж точно не это чудовище...

Сергей опустился на край кровати, упираясь в него коленом. Матрас прогнулся под его весом. А я вздрогнула всем телом и судорожно всхлипнула.

Но ему было глубоко плевать на мои печали. Он протянул руку. Медленно. Кончики его пальцев коснулись моей лодыжки. Сомкнулись вокруг нее и с силой потянули. Пока я не оказалась лицом к лицу со своим палачом.

Глаза в глаза.

Его — торжествующие и безжалостные.

Мои — пустые и напуганные до слез.

Сергей подушечкой большого пальца стер влагу с моей щеки. Я дернулась, но он не дал мне возможности отстраниться. Его большие ладони скользнули к подбородку, заставляя поднять лицо и снова посмотреть на своего насильника.

— Не плачь, малышка, — сказал он тихо. Почти нежно. Ласково. Словно бы я была ему бесконечно дорога, нужна и важна.

Но это был чистой воды жестокий камуфляж. И я его еще сильнее за него возненавидела. Потому что в янтарных глазах я разглядела его истинную сущность: этот мужчина не испытывал вины, сожаления или жалости ко мне. Только спокойный триумф и голод, ради удовлетворения которого он был готов пожертвовать моей гордостью.

А мне дышать стало физически больно, так придавила паника.

Потому что прямо сейчас, глядя на меня с улыбкой, Сергей мягко, но настойчиво разводил мои колени в стороны. Гнул меня по своему желанию, как куклу. И сколько бы я ни сопротивлялась ему в отчаянии, он все равно добился своего.

Я оказалась перед ним в унизительной позе: на спине и с раздвинутыми ногами, а мои руки капитулировали, беспомощно упав вдоль тела.

И мне только и осталось, что таращиться на него поплывшими от ужаса глазами.

Я видела его всего. Высокого, сильного, тугого. И его член я тоже видела.

Боже...

Он был огромным! Длинным. Толстым. Обвитым набухшими венами. И на самом кончике красной пульсирующей головки блестела капелька смазки, как отчетливое доказательство, что он уже не повернет назад.

Сердце при виде этого ужасного орудия пыток рванулось из груди и напрочь забило мне горло, мешая вдохнуть живительный кислород. Я в панике затрясла головой, не понимая, как он вообще поместится во мне.

Да он же меня просто порвет.

Сломает!

Тело тут же скрутила болезненная судорога, а кишки свернулись морскими узлами. Меня от макушки до пят обсыпало липкими, колющими мурашками. И в голове раненой птицы билась доводящая до ступора мысль:

«Все! Это конец. Он меня возьмет. Прямо сейчас...»

Я искренне презирала его в этот момент. Каждой клеточкой своего тела. Ненавидела его за абсолютную над моей власть. За силу, против которой я ничего не могла сделать. За эту гипертрофированную и очевидную красоту, которая была лишь маской для бездушного монстра. За то, что он собирался испачкать меня собой.