— И к чему ты мне всё это рассказал, Максим?

— К тому, что прошли годы, а моя мать только сейчас поняла, что дурой были не те дурой, а она сама...

— Пф-ф-ф!

С того дня я с Харитоновым предпочитала общаться через слово. Сказать, что меня его внезапно настигшее бредовое состояние бесило — это ничего не сказать. Я, разумеется, понимала, что он по-мужски ущемлялся от всей этой ситуации.

Это ведь все равно, что к нему начала бы подкатывать девчонка, которая бы по всем фронтам была объективно круче меня. Красивее, умнее, стройнее, из приличной семьи и квартирой в центре столицы.

Страшно составить такой конкуренцию, да? Не то слово!

Вот и у Макса, скорее всего, сработал какой-то внутренний механизм защиты. Он ведь понимал, что совершенно ничего не мог поделать, не в силах был отвадить от меня этого Сергея. И найти внезапно клад тоже был не в состоянии, дабы уравняться с этим мужчиной в весовых категориях.

Вот и пустился в крайности.

Сегодня вот тоже при виде этого безлимитного сертификата в салон красоты лишь усмехнулся. А затем вырвал его из рук Аряминой и на меня глянул заговорщицки. А потом предложил такое, от чего уши в трубочку свернулись не только у меня, но и у Катьки:

— Вай! Безлимит! Девчонки, а пойдёмте все вместе к тайкам, а? Кости промнем, заодно и Сергея этого Радонежского поблагодарим, за то, что так неимоверно облегчает жизнь бедных студентов. Вот у него глаз выпадет, когда он узнает, что за его честно нажитые непосильным трудом коврижки шикует не только Настя, но и все ее друзья. Вангую: нервный тик ему будет обеспечен!

— Харитонов, ты ли это? — прищурилась Арямина и на меня с сомнением глянула.

А я так устала от этого цирка шапито, что больше ни единого слова от Макса слушать не стала. Лишь посоветовала, раз ему так хочется, забрать этот гребаный сертификат себе и убираться из моей комнаты к чертовой матери.

Парень только фыркнул и ушел восвояси. А Катя мне еще целый час мозги миксером в круглую пену взбивала, пытаясь обсудить то, как резко Харитонов изменил жизненные ориентиры.

Я и сама понимала, что это ни фига не здорово. Одно дело слышать все это от подруги, которая спит и видит, чтобы клещом и до конца жизни присосаться к какому-нибудь олигарху с Рублевки. И совсем другое, когда тебе твой любимый парень в уши подобную дичь поет.

Такое себе...

Но то, что случилось уже на следующий день, буквально меня убило и растоптало.

На дворе стояло девятое мая. Жара. Духота. Термометр уверенно пробил тридцатиградусное значение. Я взяла полную смену в «Белом крокодиле» и после нее ехала домой, еле живая от усталости. Шутки ли, полная посадка и четырнадцать часов на ногах!

Приползла домой лишь в начале двенадцатого. Помылась, похлебала пустого чая и завалилась спать. Арямкина еще вчера укатила к родителям на длинные выходные. Да и вообще, общага почти опустела. Студенты разъехались или пошли на набережную смотреть праздничный салют.

Я же только глянула на пару пропущенных от Макса и несколько сообщений от него же. Он обиделся на меня, что я выбрала сегодня работать, а не весело провести с ним время. Дословно он еще в обед написал мне следующее:

«Ты могла бы просто заложить в ломбард что-то из тех ништяков от своего буржуя и радоваться выходному дню вместе со мной! Но ты ведь у нас самая гордая, да?».

Вот так. Написал он, а стыдно было мне.

Макс же до сих пор не мог постичь, что сделал что-то не так...

Настя

Я же предпочла просто вынести все это дерьмо за скобки и банально выспаться. Утро вечера в конце концов всегда мудренее. Да и я на все праздники взяла полные смены, дабы побольше заработать денег для себя и отца. Это была моя жизнь, и я не собиралась кроить ее так, чтобы кому-то было приятно.

Кому-то, но не мне!

Вот так, под играющую где-то на верхних этажах общежития музыку и под громкие разговоры какой-то развеселой компании под окнами, я и уснула, предварительно переведя свой телефон в беззвучный режим.

Но, кажется, почти тут же вздрогнула и проснулась, потому что кто-то, не жалея сил, пытался выломать дверь в мою комнату. И орал! Орал так, что у меня едва сердце из груди от страха не выпрыгнуло.

— Настя! Открой мне! Открой немедленно! Сейчас же!

— Макс? — охнула я, накинула на короткую пижамку халат и ринулась ему открывать, переживая в первую очередь за то, что с парнем что-то приключилось. Что-то ужасное.

А там картина маслом.

Харитонов. Стоял, пошатывался. Скалился, словно безумный. На скуле алея кровоподтек. Губа разбитая. Костяшки в мясо. Икнул. Отдал мне залихватски под козырек и пьяно выдал:

— Привет, Настюль. А вот и я!

Жесть!

— Ты ведь не пьешь, Макс.

— Я раскодировался, — заржал парень, но не весело. А истерично, будто бы его внутренне гнуло и ломало.

— Какого черта? — зарычала я тихо, озираясь по сторонам. — И как ты в такой час и в таком виде в общагу женскую вообще попал?

— Я Гудвин — добрый волшебник. Немного побузили с парнями. Ну, ты чего, Настя? — и снова захохотал. — Пустишь или тут будем лясы точить?

Я с сомнением на него поглядела, но все же кивнула, сразу же отправляясь ставить чайник. Этому синеботу явно нужна была кружка забористого кипятка и крутой заварки.

Какое-то время Харитонов молча сидел на табуретке. Следил неотступно за каждым моим движением воспаленными глазами. Потом, игнорируя поданный ему чай, достал из внутреннего кармана своей джинсовки початую бутылку какой-то коричневой бурды и всадил в себя несколько жадных глотков.

Потянулся, выхватил из вазочки печенье и занюхал им свою дозу.

А затем улыбнулся мне криво и покачал головой.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, Куклина? Просто пиздец, как люблю. Два года по тебе с ума сходил. Как увидел и все — пропал. В хлам! А потом чуть душу не отдал от счастья, когда ты согласилась со мной встречаться.

Я кивнула, все еще стоя перед ним и глядя на него с осуждением.

Он ведь знал, что я после смены. Уставшая, как собака. И завтра мне снова было с утра ехать в ресторан. Но он приперся ко мне, несмотря ни на что, и явно не собирался никуда уходить. Этот факт бесил меня больше всего.

И уже даже было неважно, что еще он мне скажет.

Ну и как бы зря, потому что Харитонов торопился из всех сил пробить дно. Причем эпически!

— А еще ты должна знать, что я все для тебя сделаю. Понимаешь? Все! И все тебе прощу! Что бы ни случилось, мы всегда будем вместе, Настя. В жизни всякое же бывает, да? Люди порой ошибаются. Сделают что-то, а потом жалеют страшно. Или, наоборот, не делают и локти себе кусают, Настя! Все так же и есть, как я говорю, да?

— Макс, давай мы завтра с тобой об этом поговорим.

— Завтра уже будет поздно! — прошипел он зло и снова прихлебнул из бутылки.

Взгляд его совсем расфокусировался. Поплыл. Но это не помешало ему складывать слова в предложения, несущие в себе ужасный, отвратительный смысл.

— Настя, послушай!

Он выудил из кармана то самое послание от Сергея, где мужчина просил у меня лишь назвать сумму за мою благосклонность.

А затем Харитонова прорвало словесным поносом...

— Видишь, что тут тебе пишет твой буржуй? Что предлагает? Понимаешь?

— Мне плевать на него!

— Зря!

— Макс!

— Ты знаешь, сколько у него бабла?

— А ты знаешь? — рявкнула я.

— Нетрудно догадаться… — проскрипел парень, потух на секунду и снова принялся засорять эфир. — Но это ведь шанс! Для нас с тобой, Настюша. Сектор «приз» на баране! Один на миллион такой жизни дает. Неужели мы им не воспользуемся, а? Неужели его упустим?

— О чем ты толкуешь, черт тебя раздери? — отступила я назад и вжалась в прохладную стену.

— О том, что мы можем подняться, Настя! Бах — и в дамках! Он ведь много не попросит. Слишком пресыщен. Слишком привык к легким победам. Ну и что? Я представляю, что ничего не было, и все забуду. Я клянусь тебе! А ты квартиру себе купишь и больше не станешь жить в этой зачуханской комнате с одним санузлом на секцию.