Лисс фыркнул. Ребята покивали.

А я снова принялся тыкать мальчишку в его дерьмо.

— Но бусики-трусики — это одно, Макс. А вот член в бабу совать, когда тебя дома Настенька ждет — это уже не очень. Согласен?

Паренек только сопел, как злобный ежик, и сжимал бессильно кулаки. Ну а хули тут еще скажешь? Я ведь ни слова не соврал.

— Рычал на нее, что я за ней с букетиками бегаю, а сам самозабвенно другую трахал, пока твоя Настя меня по чести и с гордостью бортовала. Не стыдно?

— Что тебе от меня надо? — больным голосом выплюнул Харитонов, а я пожал плечами.

— Ничего, — подмигнул я ему, — я просто покажу твоей типа, как любимой девушке, какой ты есть на самом деле. И все!

— Не надо! — подался он ко мне, но его тут же тормознули мои парни.

Я же только разлил нам с Игнатом по новой порции вискаря, которые мы неспешно хлопнули. Затем снова закурил, разматывая время и нервы парня в мясо. Он уже затравленно забегал глазами и капитально исходил на измену, не зная, что от меня ждать.

Знал я.

Потому что осознанно тянул время.

— Не дрочи парня, Серега, — вяло выдохнул Лисс, — нассыт еще в штаны с перепугу. Малой же совсем. Зеленый. Глупый.

Переглянулись с ним. Улыбнулись друг другу. И я снова попер в лобовую атаку, ментально переламывая кости Харитонову на живую. Ибо не хуй стоять у меня на пути!

— Любишь ее? Настю свою?

— Это был просто секс! Понятно? — зарычал он.

— Я не это спросил.

— Люблю! — через зубы прошипел парень.

— Ну а если бы она с кем-то точно так же, как и ты, за бабки зачетно потрахалась, мм?

— Да пошел ты!

— Макс, предупреждаю в последний раз: ты так со мной не договоришься, — откинулся я на спинку кресла и посмотрел на него разочарованно.

— Что ты хочешь? — в отчаянии потер он свое лицо и посмотрел на меня красными, воспаленными глазами.

Плечи опущены. Дыхание надсадное. Тремор.

Он проиграл.

Ну а какие еще были варианты?

Только сказать ему правду.

— Я хочу трахнуть твою Настю, Максим, — с улыбкой выдал я.

— Нет! — зарычал он, а я пожал плечами.

— Тогда она увидит, как ты целых четыре раза драл нанятую мной шлюху. Во все, мать ее, щели.

— Сука! — взревел он.

— Надо думать, куда и зачем суешь свой член, Макс. Это все сделал ты, а не я, — спокойно пояснил я еще раз.

— Она же девственница, — на скулящем выдохе выдал Харитонов.

А меня в моменте убило. Просто разнесло в щепки. Но я виду не подал. Лишь сухо хмыкнул и окончательно добил парня.

— Мне похуй. Не уговоришь ее со мной переспать, и она узнает о твоем леваке. Время тебе — неделя.

— Но это же пиздец!

— Не устраивает что-то? — наклонил я голову набок и усмехнулся. — Тогда расскажи ей о своих подвигах сам. Либо — либо, Макс. Третьего не дано.

— Блядь! — уже форменно метался на стуле Харитонов, пока я форменно потешался над всеми этими убогими телодвижениями. Прихватили за задницу касатика, а у него от мужика только яйца между ног болтались.

Позорище!

— Макс, да ты осади так переживать, — рассмеялся я, — мне много-то не надо. Выебу разочек и до свидания. Что тебе жалко, что ли?

Спустя минуту рычащего и матерящегося Харитонова выволокли прочь из моей квартиры. А мы с Лиссом остались сидеть на террасе. Молча пили. Курили. Каждый думал о своем, пока Игнат не шарахнул мне сомнительными выводами в лоб:

— Не выгорит дело, Серега.

— А мне и не надо. Главное — что этот дебил себя в любом случае потопит.

Это все, что мне было нужно...

Глава 11 – Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке

Настя

Шесть дней спустя...

— Охренеть, Тась! Ты только посмотри, какая красота! — зашлась восторгом Арямкина, которая примелькалась курьеру и теперь тот передавал подачки для меня через нее. Вот и сейчас затащила в нашу комнату очередной шикарный венок.

Сегодня это были пионы. Огромная коробка нежно-розовых, едва распустившихся бутонов. А еще конверт, который подруга поторопилась немедленно вскрыть, чтобы сообщить «радостную» новость.

— Bay! Он подарил тебе безлимитный абонемент в салон красоты! Вот в этот крутой, который тут недалеко от нас на Киевской находится. Блин, Куклина, там только ногти сделать стоит целое состояние. Нет, ну ты прикинь! Это просто чума, а не мужик! Не то, что некоторые...

Меня от этих охов и вздохов форменно замутило. Я посмотрела на Арямкину многозначительно, чтобы она поняла, что сейчас самое время захлопнуть свою варежку, но Катьку уже было не остановить. Казалось, что она в присутствии моего парня только еще сильнее распалялась, возводя в абсолют все то, что вытворял для меня ненужный мне и опостылевший Сергей.

Но и Макс в последние дни вел себя предельно странно. Он больше не орал и не бушевал, когда в мою комнату доставляли очередной презент от навязчивого ухажера. Нет! Он, наоборот, подходил ближе и будто бы даже с интересом рассматривал то, что мне подарили.

Хмыкал с умным видом.

И пару раз даже выдал нечто из необузданного, что я совершенно не могла для себя никак интерпретировать.

Например, несколько дней назад мне доставили браслет одной известной и очень дорогой марки. Я думала, что он тут же улетит в мусорное ведро, когда Харитонов его увидел. Но нет. Парень лишь пожал плечами и флегматично произнес:

— Слушай, ну а чего добру пропадать-то, Настена? Сколько бабла стоят его подкаты, м-м? Не бесплатно же этому мудаку тебе нервы мотать. И мне тоже. Считай, что компенсация, — и рассмеялся так легко, будто бы не он совсем недавно выносил мне мозги, заставляя увольняться с работы, которая и свела меня с этим богатеньким Буратино.

— Не поняла? — прищурилась я, не веря в то, что слышу.

— Ну а чего нет? — пожал Харитонов плечами. — Прими все это, как благотворительность. Хочет человек хорошее что-то сделать. Ну, кто мы такие, чтобы ему в этом мешать?

— Ты не в себе, Макс, — психанула я, отодвигая в сторону долбанную побрякушку.

— Да брось, Настюш. Гордость — это, безусловно, прекрасно. Да и я понял, что был неправ. Я верю, что тебе этот мужик никуда не уперся. Но ты же девочка, да? Если бы все эти финтифлюшки надарили тебе я, а не он, то было бы уже совсем другое дело, верно?

— Макс, остановись, — протестующе подняла я ладони.

— Да не вопрос, — дернул подбородком парень, а затем как-то жестко принялся чеканить каждое слово. — Просто бесит меня, что вот таким козлам все позволено. Хотят и делают. И никто им не указ. Все, что им в голову взбредет, творят легко и непринужденно. Потому что мир вот такой — под ними прогибается. Элита же, да? А нам, обычным людям остается лишь хвост поджать и гордо от всего отказываться? А не охуело ли это мироздание часом? А может быть, нам тоже стоит врубить режим «хочу и буду» на полную катушку и дойти уже этих пидорасов на максимум, раз они оказались такие щедрые?

— Я не хочу никого доить, Макс!

— Ну и зря, — огрызнулся Харитонов. — Вот почему мы здесь прозябаем — в общаге, а он там — в элитных квадратных метрах шикует. Да потому что нас так научили: быть потомственной лимитой и жить по законам божьим. То бишь пресмыкаться и до усёру ходить в белом пальто. Чтобы такие, как твой Сергей нами пользовались. Так и проживем свою жизнь, радуясь, что гордые и босые.

— Тебе лучше уйти, Максим, — отвернулась я к окну.

Но руки парня тут же опустились на мои плечи, а затем притянули к сильному, горячему телу. И любимые губы утешающе зашептали мне:

— Прости, если обидел. Прости, Настюш. Не знаю, что на меня нашло...

— Ладно, проехали, — на первый раз съела я всю эту сомнительную философию.

Но уже спустя пару дней у Харитонова снова перемкнуло. Парень крутил в руках подаренный мне футляр с солнцезащитными очками от «Prada». Даже погуглил, сколько такие стоят. Присвистнул, увидев шестизначную цену. А затем начал вновь засорять эфир нескончаемой демагогией.

— Мать мне как-то призналась, что за неё в институтские годы тоже ухлёстывал один столичный мажор. Подарками осыпал, золотые горы обещал. Девчонки-однокашницы её страшно завидовали. Мол, такой мужчина за тобой ухаживает, а ты его на простого деревенского парня променяла. Мать их не слушала, бегала по институту, гордо задирая нос и радуясь, что все проблемы решала сама. А не как, те дуры, что за мужиками спрятались.