И напугал до ужаса.

Я ведь себя все-таки предала! Ради него. Ради человека, от которого когда-то мечтала избавиться. И сделала все, чтобы это случилось. А теперь вот — я приехала к нему. В этот дом! Нацепила развратное нижнее белье, грезя лишь об одном — чтобы он его с меня снял. И я пробила дно, и все ему позволила. А похоть до такой степени промариновала мои мозги, что я предпочла все забыть. Наплевала на прошлое, на все, что он со мной сделал. Лишь бы еще раз обожраться от пуза тем запретным плодом, что так услужливо протягивал мне этот змей-искуситель.

Господи!

Почему я это сделала?

Почему именно с ним?

И правда отрезвляющими затрещинами снова и снова хлестала меня по щекам — если отбросить в сторону то, что Панарин со мной сотворил, то я бы хотела себе именно такого мужчина: властного, сильного, опытного, умного, успешного.

Красивого, черт возьми!

И мое сознание, сговорившись с телом, привели меня сюда — в его логово.

И теперь от этой неприглядной истины я разбилась.

Слезы хлынули из меня сплошным соленым потоком. И я расплакалась громко, словно маленькая девочка, не веря, что реальный мир может быть вот таким несправедливым. Что, оказывается, нет доброго Дедушки Мороза. И принцев на белых конях тоже нет. Есть только вот такие мужчины, как Сергей Панарин, которые стояли на верхушке пищевой цепи и возводили мужественность в абсолют.

И никто уже не мог с ними сравниться, потому что на их фоне все остальные особи мужского пола казались непроявленными негативами. Пустыми и плоскими. Неверными. Не стоящими внимания!

— Господи, это просто ужасно…, — захлебнулась я своим горем и стыдом, а Панарин вышел из меня, подхватил на руки и уселся вместе со мной в кресло, прижимая к себе и нежно гладя по голове, словно маленького ребенка.

Но я уже не могла остановить свою истерику. Она разогналась на максимум и понеслась под откос.

— Сама пришла, — судорожно всхлипывала я, — сама... После всего, что ты со мной сделал, Сержа! Боже, какая же я жалкая... Я пришла... И попросила...

— Тише, Настя, — прошептал он успокаивающе, будто бы ничуть не удивляясь моему срыву, — Тише, моя хорошая. Никуда ты сама не пришла. Это я тебя сюда привел. Это я тебя заставил попросить. Только я... Все хорошо, девочка, у тебя просто не было выбора. Ну же, перестань плакать...

Я всего на мгновение замерла, вслушиваясь в его слова, а затем еще горше разрыдалась.

И плакала долго. Пока окончательно не обессилила от слез и внутреннего раздрая. И такой неудобной правды, которую отчаянно не хотелось на себя примерять — Сергей был прав.

Всегда!

А я, как дура ему сопротивлялась, лишь оттягивая неизбежное.

Спустя бесконечную вечность затихла. Надрывно всхлипнула. А затем уткнулась носом в шею, что так прекрасно пахло силой и властью надо мной, а там уж и сама не заметила, как отключилась, наконец-то, впервые за долгие месяцы погружаясь в спокойный и безмятежный сон.

Проснулась же я только утром.

Одна...

Подскочила на постели. Оглядела затравленно ту самую гостевую спальню, что выделил мне Сергей. И охнула, так как тело сладко, но протестующе заныло, напоминая о вчерашних забегах за удовольствием. А затем я схватилась за сердце, которое оглтело сорвалось с цепи, накачивая кровь запредельными дозами адреналина.

Потому что оно испугалось!

Вот этому одиночеству испугалось, черт возьми!

И с кровати я скатилась кубарем. И оделась в самые короткие сроки. И за дверь бросилась, стараясь скорее отыскать Панарина и спросить его прямо:

— Что будет дальше?

Но замерла, нос к носу встречаясь с няней, что в это самое время развлекала Киру игрой в кубики. И та мне тут же лучезарно улыбнулась и помахала рукой, а затем облила с ног до головы неприглядной реальностью, как ушатом ледяной воды:

— Доброе утро, Анастасия Андреевна! Кириуша, посмотри, а вот и твоя мама проснулась! Как чудесно, да? А еще твой папа попросил вам обеим передать, что у него с утра возникли неотложные дела и он был вынужден уехать. Сейчас вы вместе позавтракаете. А потом водитель отвезет вас домой...

И подмигнула мне с улыбкой, не понимая, что тем самым вонзает нож ядовитой неопределенности мне прямо в сердце...

Глава 47 – В омут с головой

Настя

Когда у меня начался мандраж?

Сразу, как только я села в машину. И стало внезапно так мутно от того, что ничего ровным счетом не произошло между моим пробуждением и нашим отъездом из этого дома. Мы позавтракали. И все.

Я думала, что Панарин все-таки появится.

Возможно, позвонит или напишет. Черт с ним, с тем, что случилось между нами. Но ведь Кира еще вчера чувствовала себя неважно. Он мог бы и поинтересоваться ее состоянием. Но ничего — тишина. И она раскачивала меня на своей адской карусели, заставляя чувствовать себя...

Беспомощной.

Дорога домой стала для меня испытанием на прочность: не проверять телефон, не писать Сергею, не думать о нем.

Не вспоминать, что он делал со мной вчера. Как мне это понравилось. Насколько я хочу повторения.

Господи!

Я думала, мне станет легче. Я спущу пар. Я прочищу мозги. Я протрезвею от тягостных мыслей, которые непонятно, по каким причинам оккупировали мое сознание и полностью в нем все перевернули с ног на голову. Я вспомню, насколько неприятной личностью был мой бывший муж. Я верну себя прежнюю, ту самую Настю, которая мечтала о свободе.

А не о звонке Панарина.

Каков неутешительный итог?

Это был по-настоящему страшный день. Меня, то колошматило афтершоками вчерашнего безумия, то кидало в нервную дрожь, потому что постоянно казалось, будто бы звонил телефон. Но он молчал. То хотелось расплакаться. То набрать самой Сергею, чтобы хоть что-то для себя прояснить.

Страшась остаться наедине со своими мыслями, я после обеда оставила Киру с няней и все-таки поехала на учебу. Я думала, что поедание гранита науки хоть как-то отвлечет меня от всей этой ситуации. Но куда там? Все четыре пары я только и думала о Панарине.

Меня штормило.

Он таким образом отомстил мне? Поимел меня со всеми потрохами? Заставил забыть обо всем, что я наговорила ему, когда преследовала лишь одну-единственную цель — развод? Банально подтереться моими словами о том, что я люблю другого? Посмеялся надо мной? Отвел душу...

Получается, что так. Особенно, если брать в расчет те его слова, что я ничего не решала, а это он снова поставил на мне свои безумные опыты, расставил силки и заманил меня в них.

И я купилась.

Но уже в следующую секунду я качала головой, потому что слишком хорошо знала человека, который когда-то был моим мужем. Он бы не опустился до подобных мелочных вендет. Он был слишком самодостаточен и уверен в себе, чтобы тратить свое драгоценное время на сведение счетов.

Он. Был. Мужчиной!

От этого понимания снова захотелось развести мокроту. Не знаю, как я сдержалась. Наверное, чудом. Потом, уже дома, постаралась раствориться в дочке, ее смехе и любви. Но снова и снова дергалась, до бесконечности проверяя молчащий телефон.

Я думала, что хуже уже не будет. Но когда Кира уснула и ночь накрыла город темным одеялом, стало совсем тягостно. С моим сердцем творилось нечто невообразимое, оно трепыхалось за ребрами, словно бы обезумев от тоски и печали. Оно все рвалось куда-то, глупое и недавно видное. Оно ныло и просило дать ему хоть какого-то противоядия. Чтобы можно было вздохнуть полными легкими. Чтобы нервы не звенели, натянутые до предела. Чтобы кровь не обжигала изнутри, разгоряченная до предела агонизирующей паникой.

Хотелось очиститься от всего этого.

Хотелось хоть немного перевести дух.

Хотелось пореветь...

Первая слезинка скатилась по моей щеке, когда я крутанула вентили, собираясь сделать себе пенную ванну. Вторая сорвалась с ресниц, когда я залезла в горячую воду и судорожно выдохнула. Третья и все последующие застлали мне глаза, когда я трясущимися руками подхватила телефон, чтобы все же его выключить и больше не гадать, позвонит ли Сергей мне сегодня, напишет ли или так и оставит за скобками?