Не успела.

И все потому, что одно простое слово вдруг выскочило уведомлением от входящего сообщения, в момент захватывая меня в море эмоционального сумасшествия. Когда сердце срывается с цепи и с визгом ухает вниз и разлетается на куски. Когда жар по всему телу. Когда мурашки!

И в животе творится что-то такое, что напоминает взлет целого роя обезумевших бабочек!

Одно. Слово. От него!

«Привет».

Боже-боже...

А следом выстрел точно в лоб — разрывным патроном.

«Не спишь? Можно я позвоню?»

Да!

«Не сплю. Звони».

Написала ему, а сама чуть сознание не потеряла, так разогнался пульс, стуча по вискам настолько сильно и часто, что стало одновременно невыносимо прекрасно и ужасно! А уже спустя секунду телефон в моих руках зажужжал от входящего звонка, а я ответила, тут же окунувшись в низкий, спокойный, бархатистый баритон Сергея Панарина.

М-м-м...

— Еще раз привет, Настя.

— Привет.

— Как себя чувствует Кира?

— Все хорошо...

Он спрашивал только про дочь: как она спала, как ела, не капризничала ли. И больше ничего. Все было, как и всегда, будто бы между нами по-прежнему зияло абсолютное ничего и моя ненависть. И мне вдруг так страшно стало, потому что я понимала совершенно четко — сейчас тема для разговора иссякнет, и мы просто простимся, а тот секс на его рабочем столе так и останется лишь незначительным инцидентом в нашей жизни.

Срывом, о котором лучше молчать.

— Ну здорово, я рад, что малышка не разболелась.

— Я тоже, — прохрипела я, чувствуя, как болезненный ком, размером с целую вселенную, забил мне лоток, мешая нормально дышать, — спасибо тебе, что вчера проявил бдительность.

— Не за что.

Все. В эфире все-таки повисла оглушительная тишина. Секунда, другая, третья...

И я уж думала, что сейчас Сергей простится со мной и отобьет звонок, как вдруг он все же нарушил затянувшееся молчание, а я зажмурилась. От облегчения, со всей дури прикусывая кулак.

— Наверное, нам нужно поговорить, Настя. Как считашь?

— Да. — только и смогла я вытолкать из себя силы.

— Свободна завтра в шесть?

— Да.

Клянусь! Я не была сейчас способна ни на что, кроме этого слова!

— Отлично. Тогда я заеду за тобой?

— Да...

Он отключился сразу и первым. Я откинула от себя телефон и ушла под воду. А затем закричала там на разрыв аорты, не осознавая до конца, чем именно я переполнена больше всего — радостью или ужасом от того, что сотворила. На что согласилась?

Господи, а действительно, на что?

Эта мысль терзала меня всю ночь. Потом весь день. Заставила меня переодеваться три раза. Дважды менять прическу и макияж. Из-за нее я порвала пару чулок. Она же насылала на меня трепор рук, тахикардию и аритмию. А еще она до чертиков меня пугала.

Ибо я воображала себе, будто бы собираюсь на самое настоящее свидание. А не на встречу, где мне честно скажут, что было весело, но ничего, кроме периодического перепихона, мне дать, увы и ах, уже не смогут.

Потом как-то слишком быстро стрелки часов отбили шесть вечера. А я расширившимися от ужаса глазами смотрела на свое отражение в зеркале: платье, каблуки, волосы распущены. Грудь вздымалась часто-часто от волнения. Дыхание хрипло и рвано вырывалось из легких.

И , наверное, я бы не переступила порог квартиры и никуда бы не пошла. Струсила! Если бы няня с моей дочкой не вышла ко мне, восхищенно меня подбадривая:

— Смотри, Кириуша, какая красивая у тебя мамочка. Просто глаз не оторвать. Знаешь, куда она идет? А с кем? Да, с твоим папой же. На свидание! Ну что, пожелаем ей удачи? И ему тоже...

Я улыбнулась и покачала головой. Но все же шагнула навстречу неизвестности. А когда спустилась вниз и увидела Сергея, стоящего у его хищного и дорогущего автомобиля, то едва не поперхнулась собственным сердцем. Потому что он стоял не один.

А с огромным букетом белоснежных роз.

И был таким красивым. Таким мужественным. Таким, что у меня подкашивались ноги всю дорогу, пока я двигалась ему навстречу. Я когда подошла почти вплотную, то боялась поймать его пристальный взгляд, и смотрела везде, только не в его янтарные глаза.

Почему-то...

— Это для тебя, Настя, — протянул Панарин мне тяжелую охапку, а я ее с благосклонным кивком приняла.

— Спасибо, Сереж, — уткнулась носом в нежные бутоны, вдыхая в себя дивный запах, и почувствовала, как у меня закружилась голова. И губы сами собой растянулись в глупой, совершенно необъяснимой улыбке. Такой хрестоматийно придурковатой, что стало чуток за себя стыдно.

— Поедем?

— Ага, — снова кивнула я, напрочь лишаясь красноречия.

А там уж меня усадили в автомобиль, чудесно пахнущий кожей, роскошью и Сергеем. И повезли в ресторан. Охотный ряд, гостиница «Националь», столик с видом на Кремль. А я тряслась, как Каштанка, и не понимала, что ответить Сергею, когда он задаст вопрос мне в лоб.

Что это было вчера, Настя?

Если бы я знала...

Но вопросов не было. Был вечер. Прекрасный. Наполненный разговорами обо всем и ни о чем. Была вкусная кухня. Было превосходное вино. Был мужчина напротив меня, который смотрел так, что каждый раз что-то внутри меня обрывалось. И он слушал меня. А еще делал комплименты, теплые и ненавязчивые, от которых я краснела, словно девочка, и ровным счетом ничего не могла с этим поделать.

Но вот еда была съедена. Вино выпито. И последнее слово сказано.

А мне стало так нестерпимо грустно, что все закончилось.

Ведь вечер стремительно несся к своему логическому завершению.

Вот только...

Столько слов было сказано, а мы так и не поговорили. И я снова нервно стиснула руки, слепо и жадно встречаясь с Сергеем глазами. И не дышала, пока он не спросил у меня, тихо и накрывая мои ледяные пальцы своими, горячими и сильными:

— Можно надеяться, что это не последняя наша вот такая встреча, Настя?

Господи, да!

— Можно, — кивнула я, не в силах скрыть улыбки. Но почти тут же смутилась и снова отвела взгляд, ощущая, как все тело звенит и гудит от самого настоящего счастья.

Такого внезапного.

И такого честного.

Просто, потому что это не была точка.

Это была запятая...

А дальше была дорога домой. И меня проводили до самой входной двери. Но внутрь квартиры Сергей не зашел. Лишь сказал передать привет от него Кире. А потом...

Его взгляд красноречиво опустился на мои губы.

А меня изнутри обварило крутим кипятком. Я тут же сглотнула нервно. Облизнулась. Веки налились свинцовой тяжестью от ожидания и желания. Низ живота окатило бурлящей ртутью. А когда Сергей наклонился ко мне, то я не сдержала тихий, чувственный стон.

— Настя...

— Да?

— Можно я тебя поцелую?

Господи ты, боже мой! Нужно! Но на ответ меня уже не хватило. Я лишь согласно кивнула. И все...

Это наконец-то случилось!

Горячо. Влажно. Сначала осторожно, будто бы Панарин только пробовал меня на вкус. Затем все с большим напором, глубже, жарче, вжимая меня спиной во входную дверь. Меня стремительно накачали сладостью поцелуя, от которой напрочь снесло крышу! Потому что это было вкусно! С опьяняющей терпкостью мужчины, от которого било током, а затем происходило короткое замыкание.

И все!

Пожар вспыхнул! Тушить бесполезно!

Да и не нужно.

И мир будто бы поставили на паузу. И больше ничего не имело значения.

Я зарывалась своими пальчиками в короткие, густые волоски на затылке Сергея и взахлеб ему отвечала, с какой-то шторящей и голодной страстью, встречая каждый властный и требовательный толчок его языка. Я ни о чем более не хотела думать и что-то анализировать.

Я куда-то неслась на пятой космической скорости.

И тормозить не планировала...

Настя

— Выгони меня, Настя.

Чего?

— Сам я не уйду.

Что он такое говорил? Я не понимала...

Его ладони нежно, но властно накрыли мои щеки. Губы к губам — так близко, что было током. Я жадно тянула носом его цветочный аромат с нотками сладкого миндаля, намереваясь пропитаться им до основания. И не желала больше говорить. Я хотела снова с ним целоваться.