Незнакомец поднял еще один камень, вскинул руки и заорал, будто хотел распугать стаю птиц:

— А ну пошли в жопу отсюда! Кыш, я сказал, ну-ка нахрен! Давайте, пока яйца не оторвал! Ишь, раскудахтались, черти!

Как ни странно, но это сработало. Видя плачущего здоровяка и грозного дядьку, наложники бросились прочь. Даже Даймон, сказав что-то глупое, решил, наконец, отступить. Не прошло и нескольких секунд, как пятки нападающих засверкали, а мы остались вдвоем, посреди просторной поляны.

Это было настоящим чудом, роялем в кустах, помощью богов или даже круче. Но чудесное спасение меня почти что не волновало. Рядом был настоящий мужик. Дядя, батя, крепыш, крутой хлопец!

Обычно я радовался так только дамам. Но тут с женским вниманием все отлично. А вот мужиков не встречалось, кроме тех, кого назвать таким словом нельзя. Конечно, мир так устроен, для всех это чистая норма.

Но я всё равно был в восторге. Повернувшись в сторону дядьки, рассматривал каждый сантиметр его жирного тела. Грязные (а не наманикюренные ногти), дряблая кожа, штаны запачканные какой-фигней. Благодать! Это то, ради чего стоит жить.

— Э, цыпа дрыщавая! Давай вали в свой гадюшник. Видишь, они уже сдрыснули! — гаркнул незнакомец, выдернув меня из мимолётного транса.

— Цыпу в зеркале встретишь, жиртрест. Нормальные мужики сами знают, когда им валить. И всякие дятлы тут не указ! — грубо воскликнул я.

С таким голосом вышло не очень сурово. Но все лучше, чем нежный лепет. Мужик изменился в лице, подошёл чуть поближе и заявил:

— Слышь, малахольный, язык в жопу вставил и отвалил! Будешь гавкать, останешься без яиц, если они у тебя есть, в натуре.

Звучало весьма угрожающе, но сдаваться я не хотел. Потому, набрав в грудь больше воздуха, заорал, глядя на дядьку:

— Ты на кого батон крышишь, чертила? Щас на парашу пойдешь, конь педальный! Отдеру так, что мамка и та не узнает. Упал, отжался, щенок!

Глаза здоровяка налились кровью. На секунду мне сделалось страшно. В отличие от сахарного качка Эдуардо, он реально мог ушатать. Но вместо того, чтоб меня поломать, дядька расплылся в улыбке, а потом так вообще засмеялся.

— Ты не такой как они, рог мне в дышло! — сказал он и хлопнул меня по плечу.

— Ясен-красен, братан! Там одни гомики, сука!

— Да, клоуны ещё те. А чего тогда с ними шатаешься?

— Хах, а чего ещё делать?

— И то верно, — пожал плечами мужик. — Меня зовут Пигбор Барнс.

— А я Серж… Талион!

Я протянул руку, которую новый знакомый чуть не сломал, стараясь крепче пожать. Казалось, он из нашего мира. Но спрашивать об этом пока я не стал.

Вместо этого, решил пойти в сад, покинув территорию Пигбора. Прыгать через изгородь не хотелось, потому дядька решил проводить, показав, где калитка.

Мы прошли метров сто, потом остановились возле забора и слегка пообщались. По разговору Пигбор напоминал местных жителей. Но в целом он будто из моего города. Вышел за пивком из хрущевки, провалился в какой-нибудь люк и хана. Вдруг это права так? Я решил разузнать, засыпав его градом вопросов.

На самом деле, мужик никуда не попал. Он был здешним и работал обычным завхозом, катался на повозке по магазинам, покупая разную утварь, следил за состоянием инструментов и все такое.

Он искренне не любил гарем. Но нормальным мужчинам тут туговато, потому деваться ему было некуда. Приходилось жить на территории комплекса, отгородившись от ненавистной ему голубятни.

Как я сразу и думал, Пигбор был добрым парнем. Для моего тела он скорей старый дедушка. А вот душа видела в нем пацана, какого-нибудь Саню с района, который развелся с женой, и теперь ходит счастливый, но помятый и вечно голодный.

В общем, беседа вышла душевной. Я еле сдержался, чтоб не выложить всю подноготную. Здравый смысл с трудом заставил это не делать. А когда мы простились, то я чуть не плакал от счастья. Крепко пожал руку мужчине, поблагодарив за спасение и вообще за то, что он есть.

— Ты такой же, как я, охрененно! — глядя мне в глаза, просиял Пигбор. — Заходи еще как-нибудь. Я тебе хату покажу, все такое!

— Без базара, мужик! Очень рад!

— А я-то как рад, офигеть.

Я с трудом ушел от калитки. Хотелось остаться здесь навсегда: колоть дрова, таскать воду, топить печь и все прочее. Быть мужиком, одним словом. А не это вот все…

От такой мысли на меня навалилась тоска. Обратно я шел, глядя в землю, и чувствуя отвращение к этому миру. Нет, ну что за фигня? Неужели гарем будет вечным? Надо что-то менять, только как…

Думая об этом я пришел в центральную часть сада и чуть не врезался в Марка. Фаворит моей Лильки шатался с озадаченным видом, пугливо глядя по сторонам.

— Ой, Талион, напугал! — театрально взявшись за грудь, сказал он.

Какой же жесткий контраст в сравнении с Пигбором! Меня чуть не вырвало от всей этой сладости.

— Извини, — сухо бросил в ответ и хотел идти дальше.

— Стой, погоди! Знаешь, что там случилось?

— Знаю, бабы к власти пришли. Тыщу лет назад или больше, — с досадой сказал в ответ.

— Что за бабы? Там… Нападение, — Марк глупо развел руками.

— Ага, вторжение инопланетян, твою мать.

Я быстро пошел вперёд, не обращая внимания на собеседника, а тот увязался следом.

— Зря не веришь, серьезно. Даймон с друзьями гулял… На него, говорят, человек десять напали. Разбойницы сетку прорвали, хотели их в сексуальное рабство угнать, — встревоженно заявил Марк.

— Аха-ха вот капец! — рассмеялся я.

— Что такого?

— А то, — сказал, сделав серьезный вид. — Не десять, а двадцать разбойниц! И сиськи у каждой прям во!

Марк, что называется, выпал в осадок. Пришлось сменить тему, чтоб он не грохнулся в обморок. Приближаясь к гарему, мы непринужденно болтали. Я не видел в нем конкурента, хотя должен был ненавидеть.

Злость нельзя искусственно вызвать. Да и смысла большого в том нет. Королевский бал не так уж и важен, кто сказал, что попаданец должен зацикливаться на мелких целях?

Может, проще пока отступить, занимаясь чем-то другим? Подумав об этом, я замолчал, уставившись вдаль. Тогда Марк внезапно спросил, глядя мне прямо в глаза:

— Там не очень плохо, в тюрьме?

— Ооо, ты туда же. Нет, чувак, не особо. Член в чужие задницы не пихают, хлыстом по яичкам не бьют, если так уж боишься.

— Не, как раз, не боюсь, — смущенно улыбнулся Марк. — Я наоборот может… хочу, чтоб меня посадили.

— Как, нахрена? — рассмеялся я, почесывая повреждённое цепью лицо.

— Да так… госпожа на прием снова тащит. А для меня это просто кошмар.

— Почему? — процедил я, замедлив шаг. Похоже, рояль показал из кустов свою морду! Главное, его не спугнуть.

— Как почему?! — чуть не плача, закричал Марк. — Там столько женщин блин будет. Пялятся все на тебя. Я еще есть при бабах не могу толком, и пить тоже. Сидишь, как на иголках, боишься, смотрят на тебя, как на чертов товар. Мне лучше с госпожой какой-нибудь переспать, чем в толпе бабищ ошиваться.

— Хех, ну и фобия, — тихо процедил я. — Не знал, что такое бывает.

— Бывает, еще как блин, бывает.

— Но ты ж теперь ходил много раз.

— Не много совсем. Пару раз отвертелся случайно, а так да… там сидел. Потом неделю в депрессии провалялся, и эрекция, прости меня, была вялая.

Последние слова Марк сказал шепотом, приложив ко рту руку, будто нас могли тут подслушивать.

— Да уж… дела. Значит надо туда не идти. Эрекция — дело серьезное.

— Ага, только как?! Традиции Амазонума, Талион. Меня все равно же заставят.

— Ни хрена не заставят. Скажи, что болеешь конкретно. Скажи, мол, трахеит у тебя. Или еще что похуже…

— Трахит? Погоди, это что?

— О, братан, это страшная штука. Вот ты про эрекцию говорил только что. Так вот, при трахите она вообще исчезает.

— Неужели так страшно…

— Фигня! Это все первые признаки. Потом вообще вилы — член уменьшается. У него того… недостаток питания всякого.