Позволив людям доверять своему критическому уму, Ринпоче одним махом обезоружил самых бесполезных из буддистов, так называемых «приближенных». То были вечно неудовлетворенные люди, главным образом женщины, которые боролись за особое место в близком окружении ламы. Считая себя очень необычными, они больше всего жаловались на тех, кто, собственно, и двигал вперед всю работу в центрах. Самые разлагающие сплетни обычно появлялись именно из этого источника; «приближенные» занимались политикой от имени учителей, которые зачастую не имели к этому никакого отношения. Явления подобного рода в скором времени исчезли, когда мы – как ни странно, лишь почти двадцать лет спустя – обратились к своему богатому западному опыту. Прозрачность высвобождает огромную силу.

То, что Калу Ринпоче больше не уповал на строгую иерархическую структуру, имело большое значение. Если бы его ламы оказались готовы это принять, в его центрах появилось бы много свежего воздуха.

Отношение Калу Ринпоче к скандалу вокруг истории со СПИДом до сих пор остается загадкой. Мы все считали его специалистом в этой области. Еще в 1981 году, когда вирус еще не был обнаружен, он в нашем присутствии сделал гадание Мо, которое показало, что есть опасная болезнь, связанная с каким-то деревом в Африке. Пойди он дальше в своем гадании, он, возможно, вычислил бы и обезьян – первых разносчиков вируса. Наверное, Ринпоче полагал, что речь идет о простом кожном заболевании. Когда в феврале к нему приехала одна знатная женщина из Тибета со шрамами от только что удаленных бородавок на лице, он сказал ей в шутку, что она выглядит так, будто переспала с «регентом Дхармадхату».

Это непонимание задело за живое последователей Ринпоче, прежде всего новичков. Начиная с первой лекции, они слышат, что Состояние истины пронизывает все, и обычно считают своего учителя просветленным. Так это или нет, но высший взгляд обязывает, и его нельзя использовать против желания людей. Силы, обретенные благодаря медитации, ни в коем случае не следует применять для игры в полицейского или слежки за другими. Даже те, кто обладает высшим постижением, должен видеть других на уровне, достойном хорошего контакта, и поддерживать их. Буддизм – это средства, помогающие людям все больше привыкать к своей истинной природе, неличностному пространству и ясности собственного ума. Если заменить железные кандалы негативного представления о себе золотыми цепями позитивного, можно принести лишь относительную пользу. Простое самодовольство, подкрепленное сладкими речами, мешает развитию ума не меньше, чем страдание. Как обычно, в момент смерти мы обнаружим, что шли не тем путем. Искусный учитель не вкладывает энергию в ограничения учеников и предлагает им доступ к их внутреннему богатству. Не принимать переменчивые эмоции за чистую монету – это обычный здравый смысл: ведь они непрерывно появляются и исчезают.

Просветление не имеет ничего общего с сокращением количества плохих мыслей и умножением хороших. Это происходит само собой, когда мы просто лучше живем. Что очень важно, так это перестать судить и оценивать свои внутренние состояния. Их нужно переживать как ясность и свободную игру ума, и при этом реагировать на все спонтанно, без усилий и сентиментальности. По мере того как бесстрашная доброта и вневременная ясность воспринимающего сияют все ярче, мы оказываемся на различных уровнях Великой печати. Тогда просто все сходится, и мы действуем непосредственно, ради блага всех.

Присутствием Калу Ринпоче были наполнены наши первые две недели в Бодхгае. В один из дней из Катманду приехал Кхенпо Цультрим Гьямцо с западными учениками; по пути их преследовали бесконечные аварии. С буддистами Кагью это случается редко. Ханна и другие переводчики часто навещали его и двух других кхенпо в поисках квалифицированных советов по переводу, но помощи почти не получали. Работу Калу Ринпоче возглавляли практикующие буддисты, а не ученые, и последние им не доверяли.

^{Любящие Глаза}

Томек по утрам делал по пятьсот-шестьсот простираний у Ступы, а я голодал, выгоняя из тела американский жир, и писал по восемнадцать часов в сутки. Мы с Ханной снова наслаждались нашей близостью. 13 февраля я закончил пособие по нёндро «Основополагающие упражнения» и переключился на книгу, которую читатель сейчас держит перед глазами. Перед этим мне приснился удивительно мощный сон – неожиданный даже для этого священного места. Я спустился среди снегов по тропе между узкими черными следами саней. Передо мной стоял деревянный сундук, завернутый в дырявую парчу. Подняв изогнутую крышку, я нашел внутри золотую статую Любящих Глаз высотой около фута, которая сияла так ярко, что я на мгновение ослеп. Меня охватила безмерная радость. Статуя была выполнена в самом лучшем стиле: лицо в форме трапеции, а не овала, и все четыре руки близко к телу. Прижав ее к сердцу, я взбежал на холм слева лишь с одной мыслью в голове: «Я должен спасти его, пока до него не добрались люди из музея». Проснувшись в состоянии невиданного блаженства, я понял: Бодхисаттва Любящие Глаза хочет быть полезным. Теперь у меня было его благословение на то, чтобы преодолеть культурные барьеры, отделяющие жителей Запада от тибетского буддизма и от него самого. Это благословение, счастье при виде нашего поразительного роста и стремление всегда сохранять прозрачность работы – вот что движет мной и придает энергии. С таким богатством я без смущения отсекаю влияния, которые крадут у нас радость и достоверность. Временами политика служит скорее экспансии, чем сохранению Учения, как в 1992 году, когда даже высокие тулку оказались на стороне прокоммунистических китайцев; в такие моменты следует вспомнить истории о других линиях преемственности или религиях и сказать себе, что буддист, и даже ринпоче – еще не Будда.

Внешней рамкой для следующих недель снова был монастырь Кхьенце Ринпоче в Бодхгае, что на северо-востоке Индии. Для этой страны его монастырь был жемчужиной высшего качества: в стенах содержалось достаточно цемента, чтобы не отваливалась краска. На балконе четвертого этажа несколько столов, взятых в аренду, обеспечили нас редчайшим в Индии товаром – тишиной и уединением для плодотворной работы. Мы писали до наступления сумерек, а затем, согласно заведенному Ханной обычаю, бегали несколько километров до Ступы и обратно. Я устроил несколько недель полного голодания, и важно было поддерживать форму. По возвращении мы снова садились за работу, которая прерывалась, лишь когда отключали электричество, – здесь это обычное дело. Заканчивали мы под утро, и за несколько часов сна мое подсознание уже придумывало новую главу. Утром мы записывали на диктофон важные сны.

Обычно я не оглядываюсь назад: на это нет времени. И теперь, восстанавливая в памяти столько событий, я чувствовал себя так, будто переписывал все заново. Тем не менее, работа спорилась. Ясный ум Ханны оказал неоценимую помощь, а временную канву мы определяли по печатям в паспортах и моему лекционному расписанию. Вскоре вопрос был уже не в том, чтобы вспомнить подробности, а в том, чтобы передать важный смысл событий.

Благородный Томек увез с собой горы нашего багажа. В Гае огромная толпа увлекла его за собой на поезд до Калькутты вместо Дели.

Сикким

После волшебного полнолуния Калу Ринпоче и Бокар Тулку с переводчиками отправились на автобусе в Силигури. Другая группа переводчиков снова попала в несколько аварий, еще более серьезных; несколько человек чуть не погибло. Мы с Ханной выехали в Румтек. В эти годы после кончины Кармапы наш приезд всегда вызывал переполох среди тибетцев. Все были уверены, что мы сейчас представим всем Семнадцатого Кармапу, что все-таки и произошло, но значительно позднее. Хотя мы с готовностью поддерживаем любое коллективное усилие тибетцев, нам пришлось съехать из румтекской гостиницы. У нас не было времени на пять завтраков подряд, которые один за другим приносили наши здешние друзья. Они хотели отблагодарить нас за какую-нибудь помощь или позвать в гости, и часто появлялись целыми семьями. Из гостиницы мы перебрались в дом Цультрима Намгьяла, чья семья кое-что знала о тишине, необходимой людям для работы. Стопка листов этой книги начала расти.