Аэропорт, где лежали паспорта, находился на дальней окраине города. Должно быть, он составлял государственную тайну: на шоссе не было никаких указателей, и никто из пешеходов не знал туда дорогу. Но все же нюх не подвел ни нас, ни «БМВ» – мы доехали. Одним из последних – и неизгладимых – впечатлений была реакция одного водителя на столкновение военного автобуса и полицейского фургона. Выскочив из своей машины, он прыгал от восторга.

Дания

Ночью мы миновали отель в Хельсинки, где остановился Далай-лама, и вскоре вкатились на паром из Швеции в Эльсинор, что к северу от Копенгагена. Было шесть утра – через три часа ожидалось прибытие Далай-ламы. Друзья в центре ждали всю ночь напролет. Они все идеально подготовили. Первое время датское правительство проявляло такую же трусость, как и остальные, не занимая четкой позиции в вопросе разрушения Китаем Тибета, но теперь что-то изменилось. Либо чиновники стали идеалистами, либо догадались, что в ближайшие десятилетия Китай будет экспортировать товары, а не импортировать. Как бы то ни было, они вплотную приблизились к тому, чтобы официально поддержать призывы к свободе Тибета. Публичная лекция Далай-ламы со звучным названием «Сходство между западной наукой и тибетским буддизмом» стала именно тем, в чем нуждались люди: мудрый и любящий учитель делился своим пониманием того, почему никогда нельзя злиться. Один сдержанный господин попросил тибетского лидера высказаться на заявленную тему, а тот обезоруживающе ответил: «Я об этом ничего не знаю».

Мои ученики, занимающиеся карате, охраняли центр и его гостей круглые сутки. Во время последней встречи количество слушателей в точности совпало с числом стоячих мест. Я поблагодарил Далай-ламу от имени Кармапы, ощущая непривычное волнение, и попросил его приезжать еще и оставаться дольше. Наше развитие набирало обороты, и лучшей помощью нам было то, что власти официально признали буддизм религией. Этого добился успешный датский монах по имени Тендар. Еще нам очень помог наш друг Йохан Огорд, директор христианского «Диалог-центра» в Орхусе – в его обязанности входило отслеживание сект. Мусульмане и индуисты не получили его одобрения. Меня же власти уполномочили проводить свадебные и похоронные обряды.

Испания

В ноябре Ханна вернулась в Бодхгаю. Не то чтобы это доставляло ей удовольствие, но она пообещала Калу Ринпоче продолжать сотрудничество с его переводческой группой. Мы отпраздновали поразительный рост наших центров к востоку от Рейна, а затем встретили Рождество в Карма Гёне под Малагой, с Педро и его семьей. Здесь, в горах на юге Испании, мы постепенно строили небольшую, но добротную деревню. Несколько моих сильных учеников помогали в этой работе, и все развивалось в основном за счет труда и щедрости Педро. Мой брат Бьорн пообещал раздеться догола и сыграть на трубе из человечьей кости, если появятся праздные туристы или потенциальные покупатели остальных пустующих домиков, на которые у нас не хватало денег. Майя, сидя на солнце, работала над моими рукописями, а мы с Доном, орудуя не на шутку тяжелыми кувалдами, сокрушали ветхие строения. В том месте планировалось построить нашу первую ступу.

В один из последних дней декабря мы в третий раз за год полетели в Америку. Она опять стала первым пунктом в ежегодном кругосветном путешествии.

^{Карма Гён ночью}

США

В Нью-Йорке ждало письмо, которому предстояло здорово пошатнуть доверие Северной Америки к буддизму и стать главным поводом к написанию этой книги. В нем содержались болезненные статьи из главных американских газет, посвященные Озелу Тензину, «ваджрному регенту» организации «Дхармадхату». Его учитель Трунгпа Тулку за несколько лет до этого умер от печеночной недостаточности. Тензин с 1985 года был носителем вируса иммунодефицита. Зная об этом факте, он держал его в тайне и тем самым сознательно подвергал опасности своих партнеров – большей частью мужского пола. Все это сделала достоянием общественности женщина из Колорадо, чей сын оказался в числе заразившихся. То была отвратительная история, которая вдобавок выставила линию Кагью в дурном свете. Хотя их строго иерархическая организация всегда сторонилась влияния Румтека и строила собственную структуру, в этих серьезных исследованиях на полполосы «Дхармадхату» преподносилась как часть Карма Кагью. Наша традиция вовсе этого не заслуживала. Лиза с Томеком раздобыли два автомобиля, и мы устремились на север. Одни красивейшие зимние пейзажи вокруг сменялись другими. Мы собирались наконец поговорить с Джамгёном Конгтрулом в Вудстоке, на восточном побережье. Но Ринпоче из-за этого скандала совсем заболел, и к нему в комнату мы не пошли. На следующий вечер он, потрясенный случившимся, пришел, чтобы провести «военный совет», и сказал: «Мы, держатели линии преемственности, столько раз просили Тензина оставить свой пост. Он всегда отказывался. Он даже поехал к Калу Ринпоче, и тот написал письмо в его поддержку. Мы надеемся, что эта организация сместит его, пока он еще сильнее не навредил работе Кармапы. Мы его остановить не в силах. Он совершенно вне Дхармы».

После лекции, которая звучала куда более благонравно и формально, чем в Европе, мы уехали. В полночь мы остановились на заснеженном шоссе к северу от Нью-Йорка и, передавая из машины в машину две бутылки шампанского, встретили новый 1989 год. Когда мы добрались до Нью-Йорка, толпы народа на Таймс-сквер еще не разошлись, и наша европейская группа подивилась тому, что полиции там было больше, чем в коммунистических государствах, и все записывалось на видео. Удивляло и то, что мы почти не видели белых лиц. Простившись с Лизой в Квинсе, той же ночью мы двинулись на запад.

Сделав несколько остановок внутри страны, я впервые прочитал лекцию на ранчо Бака Гранде – на огромном участке высокогорья в Колорадо, недалеко от Крестона. Ранчо находилось всего в нескольких часах езды от Боулдера, и ужасная история «Дхармадхату» была там у всех на устах. Никогда раньше это не было настолько очевидным: при любых обстоятельствах мы должны оставаться прозрачными, без нездоровых силовых структур и претенциозности.

Лос-Анджелес был величественным, гламурным и запутанным, как всегда. Две группы друзей, вместо того чтобы сотрудничать, объявили на один и тот же вечер две разные программы. Это повысило мой рейтинг, но прямо во время лекции в зал ввалилась компания старых друзей, с которыми мы делили те счастливые годы, когда еще не было СПИДа. Воды были еще неспокойными после недавнего семидневного визита Калу Ринпоче, и мне пришлось несколько раз объяснять некоторые обычаи тибетцев. Многие приняли это за расизм и довольно сильно удивились, когда Ринпоче снова возвысил тибетского учителя за счет западного человека, который вдобавок дважды прошел трехгодичное отшельничество. Покровительство, которое он оказал Озелу Тензину, настолько встревожило людей, что мы попытались задержаться в Лос-Анджелесе еще на один день, чтобы развеять слухи. Но на всем побережье уже были запланированы лекции, и пришлось ограничиться кассетой с записью, которую я попросил распространить. Наша многолетняя работа в этой стране висела на волоске. Все лучшие люди совсем расстроились, и доверие рушилось в самой основе.

Америке как никогда нужна была центрально-европейская модель: зрелые группы людей, способных принять на себя ответственность. В списке необходимых нововведений лидировали понятные и недогматичные поучения, исчерпывающая информация, современные медитации на родном языке и визиты учителей, обладающих жизненным опытом. Иерархические системы на демократическом Западе не работают. Если же они все-таки создаются, то привлекают слишком много бескровных «голосующих за». Ожидая руководства даже в простейших вопросах, их участники завидуют друг другу из-за близости к учителю. Разительно отличается и укрепляет самооценку людей другая, открытая модель, которую я называю меритократией. Когда мы получаем право голоса благодаря своему преданному вкладу, причем в той области, которую освоили, получается и развитие, и сотрудничество.