Мы пригласили в Копенгаген Гьялцаба Ринпоче, самого молодого из держателей линии. Казалось, он страдал больше всех. Затем Джамгён Конгтрул Ринпоче тоже попросил Ханну составить ему план поездки. Они оба считали Копенгаген своей базой, с которой выезжали на север и на юг.

Ранней весной мы повезли Гьялцаба Ринпоче и двух сопровождавших его больших и неуклюжих лам по заснеженной Скандинавии. Потом Ханна переводила для него в Германии, а меня в это время сопровождали Габи и Тина.

В ту половину года, когда Ханна бывала занята, мои незаменимые спутницы делали очень важное дело. Когда у тебя так мало времени, жизненно необходимы друзья, с которыми можно делиться всем. А когда их «карма странствий» исчерпывается, эти одаренные женщины остаются в буддийских центрах и вдохновляют всех. Былая близость теряется лишь в очень редких случаях. В большинстве стран они становятся душой центров, и из верности связям вырастает настоящий, живой буддизм.

В университете польского города Гданьска делалась история. Благодарные за вкус свободы в разгар военного положения, две тысячи студентов и профессоров в огромном лекционном зале университета аплодировали не переставая. Моя лекция была первым публичным собранием после уничтожения «Солидарности». Томек, моя правая рука в поездках по всему миру, и его милая сестра Мэгги продемонстрировали истинное мужество. Перед лекцией к ним в дом наведалась тайная полиция и предупредила, что они ответят за все политические высказывания, которые я сделаю. В окружении водометов и особых отрядов полиции в полной боевой готовности, я получал настоящее наслаждение, выставляя напоказ слабости материализма и плановой экономики и восхваляя совершенство свободного ума. Решающий момент наступил, когда я сказал: «Вы должны радоваться, что ваша система не работает. Вам не нужно вкладывать в нее силы, и это позволяет вам обратиться к внутренним ценностям». Легко узнаваемые полицейские уже привстали со своих мест, но призадумались. Качая головами, они стали садиться снова. Ведь они были поляками, а я говорил правду.

В этом городе у нас были по-настоящему близкие связи с «Солидарностью», и мы регулярно поставляли информацию людям по обе стороны границы. Наша квартира находилась прямо напротив штаба «Солидарности», организованного рабочими верфи имени Ленина. Безоружные работяги в огромных черных пальто были готовы защищать здание собственными телами. В начале девяностых в Польше подтвердился главный опыт моей жизни: те друзья, которые во времена репрессий боролись за свободу, теперь стали локомотивами нашей работы. Если же люди жертвовали своими принципами и служили режиму ради личных привилегий, они оказались бесполезными. К счастью, впоследствии они покинули нас один за другим.

Германия

Вскоре Центральная Европа угодила в неприятную историю, связанную с тибетской политикой. Нам хотелось бы ее избежать, но было просто невозможно не принять одну из сторон. Я попытаюсь максимально ясно обрисовать их позиции. Причиной кризиса стала привычка некоторых лам, будучи гостями в чужих центрах, переманивать к себе спонсоров. Возможно, таковы правила игры в Тибете и там отлично умеют с этим справляться, но на Западе такое поведение очень вредит и вносит запутанность.

Именно это свойство продемонстрировал Аянг Тулку во время своего последнего визита в Европу в качестве гостя Кармапы. Это разочаровало многих. В Восточной Азии, находясь среди непостижимо богатых китайцев, он стал делать непозволительные вещи. Вместо того чтобы создать организацию на основе очень эффективных поучений об «умирании в сознании», что было бы для всех полезно, он без стеснения пытался переманить состоятельных покровителей Кармапы. Китайцы старой школы практически не медитируют, но у них очень сильна традиция меценатства. Эти хитрецы сообразили, что Будда – самый надежный банк. Практически все они бессовестно эксплуатируют своих рабочих, но хотят заработать себе хорошую карму щедрыми подношениями монастырям. Они пришли в ужас от того, что лама, посещающий центры по поручению Кармапы, так открыто работает против него.

Когда Аянг Тулку приехал в китайский центр в Лос-Анджелесе, поначалу его принимали с большим почтением. Вскоре, однако, его нагнали некоторые слухи с Филиппин, и тогда появился матрац на полу и обеды из пиццерии, а проворная обслуга испарилась. В Нью-Йорке произошло то же самое. Он попросил списки тех, кто жертвовал на проект монастыря в Вудстоке, но получил от ворот поворот. Аянг Тулку решил, что его финансовые планы сорвал не кто иной, как Кюнзиг Шамарпа, и по-настоящему рассердился. На самом же деле, как позже рассказал нам Шамар Ринпоче, внимание китайцев к аферам Аянга Тулку привлек действовавший незаметно Джамгён Конгтрул.

Летом 1982 года Шамар Ринпоче проводил большое мероприятие в замке под Бонном. Аянг Тулку назначил на то же время свой курс вблизи Кельна, но это событие привлекло очень мало участников. И вдруг он появился в замке во время посвящения Шамарпы. Он был недоволен оказанными ему при встрече скромными почестями и, когда мы пришли с дружеским вопросом о том, как проходило его путешествие, высказал все, что думал. Я опускаю все его цветистые выражения, но содержание было следующим: если не прекратятся завистливые попытки мешать его работе, он использует против нас свои связи, приобретенные за три года работы в правительстве Дхарамсалы, и устроит так, что Кармапа перестанет быть главой всех Кагью. Это было серьезное дело, и я ни при каких обстоятельствах не хотел нести за это ответственность. По мере того как мы все ближе знакомились с интригами старого Тибета, становилось ясно, что тучные пожилые джентльмены, составлявшие ядро тибетских структур власти, мало что интересного могли предложить людям Запада. Мы совершенно не хотели с этим связываться.

Итак, я побежал к Кюнзигу Шамарпе. Многим он кажется критичным, но на самом деле это не так. Описав ситуацию, я ожидал, что двое высоких лам найдут пути к взаимопониманию. Ведь до этого у нас в Кагью все было так хорошо.

Но тогда я еще не знал, что даже самые образованные тибетцы предпочитают скорее умалчивать о проблемах и пускать их на самотек, чем напрямую браться за решение. К тому же они чересчур деликатны, чтобы лезть в чужие дела или демонстрировать слабости других. В нашем случае – как я понял позже – оба Ринпоче, к сожалению, не вышли за рамки общепринятого обмена любезностями.

Однажды утром, когда мы сидели в офисе Кима и обсуждали следующий бассейн, который мне предстояло выкопать, хозяин офиса вернулся из Тибета. Он свозил маму в одну из тех дорогих туристических поездок, которые постепенно начал разрешать Китай. На их территории Тибет был тем местом, за посещение которого «белые дьяволы» готовы были платить уйму денег. Перед отлетом Кима я попросил его привезти мне из Тибета гау – такое, какие тибетцы используют в качестве переносного алтаря для путешествий. Я знал, что внутри гау для меня обязательно найдется знак. Ким никогда не забывал о друзьях – и мне не терпелось узнать, что хранится в серебряной коробочке размером с ладонь, украшенной огромным пурпурным кораллом. Она действительно содержала благословение и подтверждение моих ожиданий, которое заставило меня задрожать от восторга. Как первое непосредственное свидетельство моей связи с Тибетом, вместе с огромной таблеткой долголетия мне в руку упала статуэтка нашего Защитника по имени Черный Плащ. В Тибете его изображения встречаются редко. В то время как другие Защитники известны многим школам, Черный Плащ работает только на Кармапу, выражая его активность. Лишь сегодня, когда Учение Будды пришло на Запад и наша немногочисленная йогическая традиция распространилась по всему миру, эта форма Защитника получила наибольшую известность. Кармапа называл меня его именем, и я всегда чувствовал эту огромную силу. Я был вне себя от радости. Из всех бесчисленных Будд Тибета в гау оказался именно Черный Плащ. Эту статуэтку Ким купил в Лхасе у солдата из племени кхампов. Более ясного знака быть не могло. Позже в Виттене со статуи были сделаны оттиски для наших центров. А оригинал в настоящее время попеременно находится то в Шварценберге, то в Копенгагене.