— Отлично. А ещё?

Я открываю рот. А ещё? Что мне ещё нравится? Понятия не имею. Моя жизнь состоит из бокса, книг, учёбы и необходимости разгребать последствия импульсивной херни моих братьев. И чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю, что понятия не имею, что меня развлекает. Я вообще когда-нибудь веселилась в жизни?

Её улыбка гаснет.

— М-м-м.

— Что значит «м-м-м»? Ты меня осуждаешь?

Она распахивает глаза.

— Ой. Нет. Вообще нисколько. Я просто задумалась.

— О чём?

— У меня есть для тебя предложение.

— Нет.

Она запрокидывает голову и смеётся.

— Ты всегда такая? Ты же даже не услышала, что я хочу предложить.

— Уже представляю, что мне это не понравится.

— Если никогда не пробовала, откуда ты знаешь?

Словно Афродиту слышу.

— Ладно, говори.

Психея театрально разводит руки перед собой, будто разворачивает лист с подробным планом.

— Я попрошу у Афродиты выходной вечером, и мы пойдём развлекаться. Ты вообще пробовала заходить в другие игровые залы просто чтобы… не знаю, потанцевать? Попеть? Выпить что-нибудь не кислое? С кем-нибудь познакомиться? Сделать хоть что-то помимо боёв в своём зале и сидения без дела в клубе Афродиты?

— Нет. И не хочу.

— Почему?

— Потому что остальные меня узнают и начнут гадать, что я там делаю.

— Дай понять: тебе, значит, нельзя развлекаться? Людям нельзя увидеть, как Афина Лайвли танцует?

— Нет, — отвечаю я слишком быстро.

Она так долго изучает моё лицо, что мне приходится опустить взгляд на ноги.

— Так вот в чём проблема, да? Здесь все привыкли видеть тебя холодной и неприступной, поэтому другая версия тебя разрушит образ, который ты сама себе создала.

Образ, который создал для меня отец.

— Моему отцу не понравится, если его прихвостни донесут, что Афина, его дисциплинированная и серьёзная дочь, шатается по клубам, пьёт и танцует.

Я не жду, что это признание заставит её передумать. Мы разговариваем всего второй раз, но, кажется, я уже поняла, какая она. Психея из тех упёртых людей, которые не бросают дело, пока не предложат тысячу решений.

— А если ты наденешь один из моих париков и накрасишься так, чтобы тебя не узнали?

Я остаюсь с открытым ртом.

В её глазах вспыхивает всё более яркий огонёк. Идея уже укореняется у неё в голове, и я сомневаюсь, что сумею её оттуда выкорчевать.

Она начинает подпрыгивать на месте и хлопать в ладоши.

— Идеально! Да! Я одолжу тебе один из своих париков, накрашу, наклею звёздочки-веснушки и, может, дам солнцезащитные очки. Например, с линзами в форме сердечек… или круглые, со стразами по оправе. И одежду свою дам. Тогда никто ни за что не догадается, что это ты!

Да, очевидно, никто и не заподозрит.

Но…

Её пальцы обхватывают моё запястье, и прежде чем я успеваю что-либо осознать, Психея уже тащит меня к своей гримёрке. Мы проходим по узкому коридору и вваливаемся в одну из кабинок.

— Психея, нет…

— Тихо. Мы это делаем. Сегодня ночью мы будем веселиться.

— Я не хочу.

— Зануда несчастная.

Зануда?

Я снова собираюсь возразить, но Психея перебивает меня, швырнув в меня неоново-зелёным париком. Я ловлю его и прижимаю к груди ровно в тот момент, когда второй прилетает мне в лицо. Белый.

— По-моему, тебе пойдут зелёный, белый или розовый.

— Психея.

— Что? Давай, скажи, какой ты цветотип, и я выберу подходящий оттенок.

Через час я сижу за столом с семьёй, а парик и одежда, которые я спрятала в своей комнате, весят на душе как самый страшный секрет. От чувства вины пропадает аппетит, а от одного вида вина в бокале меня мутит.

Я боюсь, что отец поймёт: сегодня после работы я собираюсь пойти развлекаться, — просто посмотрев мне в лицо. Одного короткого взгляда ему хватит.

Не прийти на ужин и тем самым избежать этой тревоги нельзя: совместные приёмы пищи священны, пропускать их недопустимо.

Сидящий рядом Гермес наклоняется к моему уху и шепчет:

— У тебя лицо наркоторговца, который спрятал несколько килограммов наркоты в заднице и надеется пройти досмотр в аэропорту.

Я фыркаю.

— Что ты скрываешь? — не отстаёт он.

Я поднимаю глаза на Афродиту, сидящую напротив. Она ест чинно, но смотрит на меня с понимающей ухмылочкой.

В итоге Кронос, кажется, не замечает страшного преступления, которое я намерена против него совершить. Он отпускает нас, желая хорошей работы, а я едва ли не бегу вверх по лестнице. Беру с собой маскировку, которую дала Психея, и провожу обычный поединок в своём игровом зале. Мужчина сдаётся, я отпускаю его, жена благодарит меня со слезами на глазах, а я заставляю её поклясться, что мы останемся на связи.

Мы с Психеей встречаемся в укромном переулке, который я показала ей перед тем, как вернуться домой. Там нет освещения, поэтому она вздрагивает, когда я неожиданно оказываюсь у неё за спиной. Сердце ёкает, когда я замечаю, что она надела мой любимый свой парик — электрически-синий, только теперь с двумя длинными косами до бёдер. На щеках и носу всё те же звёздочки, а тело обтянуто латексным комплектом: топ с вырезом сердечком и брюки клёш. Образ завершают оранжевые солнцезащитные очки в форме облачков.

Я переодеваюсь за кустом, потому что тревога настолько сильная, что я не хочу входить ни в один клуб в своём обычном виде, а выходить оттуда переодетой волшебным эльфом.

Мне пришлось надеть парик цвета фуксии с чёлкой, длиной до талии. Я настояла именно на длинном, и Психея не стала задавать вопросов — наверное, поняла, что у меня есть личная причина. Одежда у меня такая же, как у неё, только на мне мини-юбка и сапоги до бёдер. Мы специально выбрали полную противоположность тому, что я обычно ношу.

— А теперь посвети фонариком телефона себе в лицо, мне надо тебя немного накрасить, — командует она.

Она приклеивает мне на щёки звёздочки-веснушки, красит тонкие губы яркой красной помадой с блёстками и надевает на меня солнцезащитные очки. Чёрные линзы — в форме звёзд.

Психея отступает на шаг и любуется мной так, словно она Леонардо, а я — Джоконда.

— Идеально. Никто не скажет, что за этой кричащей красавицей скрывается Афина Лайвли.

Красавица.

— Наверное, я выгляжу ужасно, — бормочу я.

— Тебе идёт!

— Только тебе идут все эти… штуки… — Я приподнимаю прядь волос цвета фуксии и пытаюсь одёрнуть юбку пониже. Она слишком короткая. Но мне безумно нравится.

Свою старую одежду я оставляю в сумке за кустом и мысленно напоминаю себе забрать её в конце вечера.

— Так, нам ещё нужны вымышленные имена! — объявляет Психея, шагая впереди и ведя меня к клубу, который выбрала.

— «Вымышленные имена»?

— Мы обе инкогнито, разве нет? Сегодня мы не Афина и Психея. Сегодня ночью мы… мы… — повторяет она, продолжая идти. — Я Соль, а ты Перец!

Я хмурюсь.

— Соль и Перец? Почему мы вообще должны так называться?

Она машет рукой, даже не оборачиваясь.

— Подыграй, Перец. Это часть веселья.

— Не похоже на вершину «веселья», Психея.

— Кто такая Психея?

— Ты.

— Нет, я Соль.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, но она начинает насвистывать. Ускоряет шаг и сворачивает налево. Только сейчас я замечаю, что мы оказались в той части острова, куда мы с братьями почти никогда не ходим, потому что здесь расположены игровые залы отсутствующих божеств. Детей, которых Кронос так и не смог найти и усыновить. Зевс, Гера, Дионис, Посейдон, Деметра, Артемида, Арес, Гестия и Гефест.

Признаю: внутри вспыхивает искра любопытства.

Маленькая и осторожная.

Соль останавливается перед клубом, из которого льётся мигающий фиолетовый свет. Снаружи — портик из белых греческих колонн, обвитых гирляндами сиреневых огней и виноградными лозами с гроздьями. Наверное, искусственными. На вывеске написано: EUPHORIA — острыми, угловатыми буквами.

Музыка внутри гремит настолько громко, что снаружи звучит так же отчётливо и мощно, как на обычном танцполе. Я сегодня не планировала лишиться барабанных перепонок.