У входа болтаются люди с бокалами вина, другие выходят, пошатываясь и смеясь, а ещё кто-то проходит мимо сурового взгляда вышибалы.

Чтобы не раскрывать мою личность и пройти без очереди, Психея показывает служебный бейдж, и нас сразу пропускают. Я прохожу мимо мужчины в костюме, опустив голову, хотя невозможно представить, что под этой обтягивающей юбкой и париком скрывается Афина Лайвли.

Внутри оказывается именно тот кошмар для моих ушей, которого я ожидала. Музыка настолько оглушительная, что я зажмуриваюсь и на несколько секунд застываю на месте, прежде чем Соль подхватывает меня под руку и тащит к барной стойке.

Она заказывает два «Экстази», трижды повторив название, чтобы бармен её расслышал.

Вокруг нас творится безумие.

Поначалу всё кажется мне сплошным хаосом. Просто толпа людей, которые дёргаются на танцполе, несинхронные движения, крики и голоса, подхватывающие слова звучащей песни.

Мои глаза воспринимают только сбившиеся в кучу тела, приглушённые фиолетовые огни под потолком, оставляющие кое-где тёмные участки, и несколько столиков по краям, за которыми, впрочем, никто не сидит. Здесь все только танцуют.

Но чем дольше я смотрю, чем сильнее приучаю взгляд замечать детали, тем яснее начинаю понимать смысл того, что сначала казалось беспорядочным и бессвязным. Я замечаю, что люди смеются, танцуют вместе, двигаются по площадке, меняясь партнёрами так, словно все здесь знакомы. Постепенно это перестаёт быть хаосом и превращается в самое близкое к воплощению эйфории зрелище, какое мне когда-либо доводилось видеть.

— Это мой любимый зал, — кричит Психея мне в ухо.

— Неудивительно.

Она смотрит на танцпол, и в глазах у неё горит яркий свет.

— Здесь не существует твоей личности. Кто ты, чем занимаешься, что тебе нравится, даже твоё имя — всё это не имеет значения. Просто бросаешься туда и веселишься. С кем угодно. Можешь быть кем захочешь, можешь быть никем, можешь стать совершенно другой версией себя — не той, какой бываешь в обычной жизни. Единственное требование — чтобы тебе было весело.

Теперь я понимаю, почему она привела меня именно сюда.

И всё же тело остаётся напряжённым, мышцы никак не хотят расслабляться.

Она замечает это и тут же протягивает мне маленькую стопку с жидкостью бордового цвета.

— Выпей и пойдём танцевать.

— Я не чувствую себя…

Её лицо возникает прямо перед моим, чуть ниже, но совсем близко.

— Здесь ты Перец, помнишь? Никто тебя не знает, кроме меня. Никто не будет тебя осуждать. Я тоже. Здесь ты можешь попробовать на вкус жизнь, которая была бы у тебя, если бы ты была свободна. Разве тебе не хочется узнать, какая она?

Хочется, думаю я мгновенно. Больше всего на свете.

Хотя бы сегодня ночью.

Я беру напиток и выпиваю залпом. Сначала вкус резкий, потом становится очень сладким. Виноград, конечно. Даже не знаю, чего ещё я ожидала. В самом конце проступают цветочные нотки. Это настолько вкусно, что я облизываю губы и слишком поздно замечаю, что Психея всё это время за мной наблюдала.

Ухмыльнувшись, она заказывает ещё два.

Эти мы выпиваем вместе, переплетя руки. В конце она издаёт восторженный вопль, от которого я вздрагиваю. В ответ она смеётся и толкает меня к танцполу. Похоже, она уже успела меня изучить, потому что даже не позволяет остановиться в каком-нибудь далёком уголке. Она цепляется указательным пальцем за мой и вливается в толпу, которая расступается перед ней, освобождая дорогу, ни на секунду не сбиваясь с ритма.

Мы оказываемся в самом центре.

Кто-то налетает на меня, бешено двигаясь, и за считаные секунды я успеваю получить три локтя.

Психея начинает танцевать.

А в тех двух шотах, видимо, было очень много алкоголя, потому что я уже чувствую, как он ударяет в голову.

— Давай, Перец! — подбадривает она.

Она кружится вокруг себя и, снова оказавшись напротив, подмигивает мне. Я пытаюсь покачиваться на месте и прекрасно знаю: если бы увидела себя со стороны, выглядела бы как ствол дерева, который отчаянно пытается вырвать собственные корни из земли.

Психея берёт меня за обе руки, переплетает наши пальцы и притягивает к себе. Наши тела не сталкиваются, а лишь касаются настолько, чтобы по спине пробежали мурашки. Её кожа скользит по моей, пока она двигает бёдрами в ритме песни и пытается заставить меня повторять за ней.

Я оглядываюсь, изучая движения остальных, чтобы понять их, научиться и попробовать повторить, чтобы не выделяться. Психея сразу замечает это, берёт меня пальцами за подбородок и заставляет смотреть только на неё.

— Танцуй так, как тебе хочется, — приказывает она.

— А если это будет выглядеть нелепо? Не как у остальных?

Но ответ уже не нужен. Я встречаюсь взглядом с девушкой слева. Она ослепительно улыбается мне и проводит рукой по моей коже, одновременно крича что-то, чего я не могу расслышать.

Если бы она меня узнала, никогда бы так не сделала.

Только сейчас меня по-настоящему накрывает осознание: здесь я действительно далеко от всех и от всего. Афина я только для самой себя — а ведь именно этого мне хотелось с самого детства.

Я медленно опускаю веки, пока всё вокруг не исчезает. Остаются только музыка и ощущение тела Психеи, которое касается моего, двигаясь в такт.

Я доверяюсь другим чувствам.

Слуху — чтобы ловить ноты песни.

Осязанию — теплу уже вспотевшей кожи… Соли.

Обонянию — смеси алкоголя, лёгкого запаха винограда и ванильного аромата девушки, которая притащила меня сюда.

Вкусу — сладкому следу двух шотов, который до сих пор остаётся на языке.

Не замечая этого, я начинаю танцевать. Не думаю о движениях, просто делаю то, что подсказывает тело. Оно двигается само, хотя никогда прежде не танцевало, тем более в таком переполненном месте.

По воплю Соли понимаю, что она мной гордится.

Глаз я так и не открываю.

Двигаю руками, бёдрами, притягиваю Соль ближе, потом отпускаю. В голове пусто, она не отдаёт телу ни одного приказа, как обычно. Обычно я миллиард раз всё обдумываю, прежде чем позволить себе хоть какой-то импульс. Сегодня ночью всё иначе. Песни сменяют одна другую, пот скользит по коже, и впервые это ощущение вызвано не боксёрским поединком и не упражнениями в спортзале.

Если бы только люди вокруг знали, что я танцую впервые в жизни. Или что не знаю ни одной из этих песен, потому что вообще не слушаю музыку. Ни одна пока особенно меня не цепляет, но потом появляется одна — ровно в нужный момент. Когда я уже не боюсь танцевать с Психеей, брать её за руки, кружиться вместе, двигаться неправильно.

Песня нравится мне с первых же нот — как раз тогда, когда алкоголь достигает идеальной точки.

Я открываю глаза, и Психея тычет в меня пальцем.

— Ты улыбаешься! По-настоящему улыбаешься! И больше не похожа на свою обычную буку! — орёт она с таким восторгом, что я действительно начинаю смеяться.

— Видишь? Твои внезапные поцелуи — не единственное, что может заставить меня улыбаться.

Она подмигивает, приближается и кладёт руки мне на бёдра.

— То есть ты признаёшь, что они тоже заставляют тебя улыбаться и что ты мной одержима?

Глава 4. «Я ХОЧУ СТАТЬ МАТЕРЬЮ»

Афина — богиня войны, и всё же одним из её символов является оливковое дерево, олицетворяющее мир. Ведь к войне она прибегает лишь как к необходимости ради сохранения мира.

Афина, девятнадцать лет

Лето, когда мне исполняется двадцать, не похоже ни на одно предыдущее.

Перед семьёй я всё та же Афина, но теперь я взращиваю и вторую версию себя. Параллельную Афину, которая после работы тайком ускользает из своего клуба и прячется за кустом, чтобы переодеться. Парики всех цветов и фасонов, яркие солнцезащитные очки самых странных форм, юбки, сапоги, откровенные топы и звёздочки, приклеенные к лицу.