Дионис приоткрывает рот от изумления.

— Ты не тот человек, которым себя считаешь, — заключаю я. — А самое прекрасное в том, что ты даже не представляешь, каким человеком мог бы стать.

После нескольких минут колебаний и слабой улыбки он отвечает: — Я пытаюсь это понять, шаг за шагом.

— «Шаг за шагом» привело тебя сюда, на другой континент?

Он качает головой, опуская её, возможно, чтобы скрыть еще одну улыбку. — Иногда я бываю драматичным. Я всё-таки Лайвли.

Я не совсем понимаю, что он имеет в виду под этим сравнением; судя по всему, я знакома лишь с очень малой частью их огромной семьи. Но я слышала кое-какие рассказы от Лиама и Гермеса, и, признаюсь, мне любопытно.

— Что ты делал весь последний месяц? — спрашиваю я.

— Пытался понять, могу ли я стать лучше, для себя и для тех, кто меня окружает. И для тебя в том числе. Я пил, да, признаю. Говорил с матерью — больше, чем когда-либо, даже до того, как проблемы начали захлестывать меня с головой. И еще, вообще-то, я много разговаривал со Сторми.

— О чем вы говорили?

— О тебе.

— Обо мне?

— О том, как стать кем-то, кто достоин быть рядом с тобой, — шепчет он. — Как друг или кто-то больше, неважно. Хотя предупреждаю: Сторм хочет, чтобы мы поженились.

Я стараюсь не показывать никаких эмоций. — И ты понял что-то новое, чем тебе хочется со мной поделиться?

Дионис устраивается поудобнее, садясь и вытягивая перед собой ноги, скрещенные в лодыжках.

— Я понял, что хочу попытаться, даже если мысль о неудаче приводит меня в ужас, заставляет ладони потеть, а сердце — бешено колотиться. Понял, что не хочу быть тем человеком, о котором ты никогда не знаешь, говорит ли он правду, потому что слишком пьян. Или о котором ты никогда не знаешь, вспомнит ли он то, что вы пережили вместе, потому что он был не в себе.

То же место, то же время, тот же город и те же люди. Но между нами нечто совершенно иное. В нем и во мне.

— Каждый видит полдень у своей двери, я прав? — продолжает он более мягко. — Я не хочу больше ходить к чужим дверям, чтобы увидеть ясное небо и яркое солнце. Я хочу, чтобы так было и у моей. Я больше не хочу выглядывать наружу и видеть серые, тусклые тучи. Я тоже хочу видеть вашу перспективу. Не знаю, сколько времени мне понадобится, и уверен, что будут срывы и тяжелые моменты. Я не могу обещать тебе, что всегда буду лучшей версией себя, более того, я наверняка еще не раз достигну дна, прежде чем всплыть. Но я могу заверить тебя, что Сторми никогда не увидит моей самой уродливой стороны, а ты…

— А я — да, — перебиваю его я. — Я хочу её видеть и хочу быть рядом. Я не могу тебя исцелить, никто из нас не может, но мы можем тебя поддержать — так, как ты никогда нам не позволял.

Его глаза застилает пелена слез, которые он изо всех сил сдерживает.

— А что делала ты в этот месяц?

— Думала о тебе, — признаюсь я.

— Значит, напряжение, между нами, мне не приснилось.

Я театрально фыркаю, лишь бы скрыть смущение. — Притормози, давай начнем с того, что будем друзьями.

Тело Ниса скользит вперед, сокращая расстояние, между нами, пока он не оказывается у подножия скамейки, откинув голову назад, чтобы смотреть мне в лицо.

— «Друзьями», которые целуются, ты имеешь в виду?

Я сдерживаю смешок. — Нет!

— «Друзьями», которые смотрят друг на друга так, как я сейчас смотрю на тебя?

Его взгляд настолько пронзителен, что я чувствую, как вспыхиваю. И как бы я ни пыталась от него скрыться, он притягивает меня как магнит. Дионис не просто смотрит на меня — он ласкает каждую часть меня глазами.

Чувствую, что мне не хватает воздуха, и молюсь, чтобы он этого не заметил.

В конце концов, я киваю. — Друзьями.

Он кривит губы, взвешивая мои слова. Затем вытягивает мизинец и протягивает его мне. — «Друзьями», значит.

— Друзьями, — подтверждаю я.

Я уже ненавижу это слово.

Я сцепляю свой мизинец с его, но в момент соприкосновения Нис вкладывает всю свою силу и притягивает меня к себе. Другой рукой он хватает меня за затылок, приближая ровно настолько, чтобы врезаться губами в мои. Еще один поцелуй, который он украл обманом.

Такой же сумбурный, как и первый, но более нежный, направляемый лаской, от которой у меня подкашиваются ноги и возникает желание, чтобы он отстранился лишь ради того, чтобы сказать, что тоже терпеть не может слово «друг» и что я могу забрать его обратно.

Он отрывается первым, замирая в нескольких миллиметрах от моих губ. Я чувствую его дыхание — оно не пахнет алкоголем, как в прошлый раз — теплое и нежное на моей коже.

— Извини, мне нравится целовать друзей.

— Всех?

— Non, juste toi [прим. пер.: Нет, только тебя — по-французски].

— И что теперь будем делать?

Его язык показывается, чтобы облизать губы, в то время как его глаза продолжают смотреть на мои, словно он хочет их сожрать.

— Хочу замкнуть круг. Я снова ложусь, а ты остаешься сидеть здесь. На рассвете мы сделаем то, на что у меня не хватило смелости почти четыре года назад. Я встану, и мы вместе вернемся в отель.

Наши мизинцы всё еще сцеплены. Его рука всё еще замерла в моих волосах. Как раз в тот момент, когда я это замечаю, он позволяет ей скользнуть сквозь мои длинные пряди, поглаживая их, пока контакт не прерывается.

— Мне нравится эта идея, — говорю я ему.

— Да?

Я мычу в знак согласия.

Впервые я чувствую, что пьяна именно я. Опьянена этим моментом, его поцелуем, его запахом и тем, как он на меня смотрит. Опьянена тем крошечным проблеском в его глазах, который я всегда замечала, надеясь, что он продлится чуть дольше, и каждый раз ожидая его возвращения.

С неохотой мы отдаляемся друг от друга. Нис снова ложится на землю, проклиная свой дорогой костюм, а я сворачиваюсь калачиком на скамейке. Идеальная имитация той ночи.

Мы говорим часами. Смеемся. И наслаждаемся тишиной тоже. Мы слишком много раз повторяем слово «друзья», пока оно не начинает звучать неправильно для нас обоих.

Но кое-что всё же меняется.

На рассвете, когда солнце приходит на смену луне и начинает освещать небо над Парижем, он встает первым. Проводит руками по ткани костюма, стряхивая грязь.

Затем он останавливается передо мной, протягивая руку ладонью вверх, ожидая мою.

Я хватаю её, и мы вместе идем к отелю.

Глава 7. ДИОНИС

Дионис стирает границы между человеком и богом, между мужским и женским, между жизнью и смертью, между личностью и коллективом. Он — бог радикальной трансформации.

Дионис

Два самых страшных врага человека — это «последние разы» и «почти». То, что мы потеряли, и то, что могли бы иметь, будь мы чуточку внимательнее.

Ты никогда не знаешь, какой момент с человеком станет последним. Не можешь знать наверняка, какое воспоминание, созданное с ним, окажется финальным. По крайней мере, пока не потеряешь его.

Ты не знаешь, когда сообщение станет последним, которое ты получишь, пока ваш чат не опустеет и никто из вас больше ничего не напишет. Ты не знаешь, когда завершаешь ваш последний телефонный звонок. Не знаешь, когда смех звучит в последний раз и им нужно насладиться сполна, когда объятие должно продлиться на пару секунд дольше, потому что другого уже не будет, когда «пока» — это не до свидания, а прощай.

Мы живем настоящим, уверенные в том, что будущее гарантировано. А когда будущее вырывают у нас из рук, мы остаемся беспомощными, не веря, что принимали его как должное.

Здесь в игру вступают «почти». Все те ситуации, когда мы почти начали действовать, почти сделали или сказали правильную вещь, которая избавила бы нас от одного из наших «последних разов». Как много всего пошло бы иначе, если бы мы превратили «почти» в уверенность?

Мое самое большое сожаление — это те разы, когда я почти позвонил отцу, чтобы извиниться и сказать, что хочу вернуться в семью. Если бы я это сделал, я бы не потерял столько месяцев с ним. Но, с другой стороны, откуда мне было знать? Я никогда не думал, что потеряю его так скоро. Никогда не думал, что это будет последняя возможность создать с ним воспоминания. Мой последний раз.