Когда придёт время, я сильно подозревала, что нам обоим будет глубоко плевать на причёску.

Вернувшись в его спальню, я буквально лишилась дара речи. Он стянул с кровати абсолютно все пледы, покрывала и подушки, оставив матрас совершенно голым, и обустроил из них уютное ложе прямо в углу — ровнёхонько между чугунной печью и гардеробом.

— Я хочу, чтобы тебе было удобно, — проговорил он. — Но мысль о том, что ты спишь на голом полу или в… В общем, это лучшее, что пришло мне в голову.

Растроганная до глубины души, я ступила в это импровизированное гнездо. Оно не было таким жёстким, как доски пола, но уж точно не походило на мягкую перину кровати.

— Оно идеальное, — заверила я.

Взглянув на него, я почувствовала, как окутывавшее нас напряжение достигло своего абсолютного пика. Натяжение струны сделалось предельным: потяни ещё хоть на волосок — и она лопнет пополам. И тогда всё изменится раз и навсегда.

Поэтому я распустила узел своего полотенца и позволила ему соскользнуть к моим ногам.

Спустя полсекунды Реми сокрушительной волной обрушился на меня. Я на собственном опыте убедилась, что ворох одеял обладал ровно той плотностью, чтобы мы не переломали себе кости. Реми вжал меня в подушки и поцеловал с жадной, сокрушительной силой. Его полотенце всё ещё оставалось преградой между нашими телами, но мне не было до этого никакого дела, когда его ладонь накрыла мою грудь и сжала её с силой, достаточной для того, чтобы вырвать у меня стон.

Он отстранился на мгновение, чтобы посмотреть на меня: его немигающий взор впился в моё лицо, скользнул по изгибам тела, приковался к прерывисто вздымающейся груди. Без малейших сомнений — это были глаза ягуара. Какие биологические импульсы он посылал прямо сейчас? Впервые в жизни я испытала колоссальную благодарность за то, что родилась метачеловеком. За то, что могла находиться здесь — вот так, рядом с ним.

— Ты даже не представляешь, каким счастливчиком я чувствую себя… прямо сейчас. — Он уткнулся лицом в мою шею, осыпая кожу поцелуями и с влажной силой проводя шершавым языком из стороны в сторону: — Ты словно наваждение, Фэй.

Я провела ладонями по его широким плечам и поняла, что его внушительные размеры приводят меня в абсолютный восторг. Возможно, кого-то другого это напугало бы, заставило почувствовать себя беззащитной или подавленной, но мой мозг был устроен иначе, чем у большинства. Чем больше звериного проявлялось в Реми, тем реальнее казалось всё вокруг. Тем больше он был собой. Тем больше я была собой.

— Серьёзно?

— Если бы ты только могла увидеть себя моими глазами.

Его губы накрыли мой сосок, и он втянул его в рот с такой жадностью, словно нашёл нечто невыразимо лакомое и жизненно необходимое. Он подтянул меня выше по пледам, пока моя голова не устроилась на подушках, а затем подсунул валик мне под поясницу, приподнимая бёдра.

— Зачем?.. — Вопрос застрял у меня в горле, когда его шершавая, обжигающая ладонь мазнула по животу. Скользнула мимо пупка и тут же опустилась ниже, проникнув пальцами прямо между складок и вырвав у меня неприличный, сдавленный стон: — Боже, Реми…

Он жадно приник ко второй груди, и у меня возникло стойкое ощущение, что это было нужно скорее ему самому, чем мне. Будто сама мысль обойти вниманием хотя бы миллиметр моей кожи казалась ему невыносимой.

Его ласки стали выверенными и точными. Удовлетворив меня уже не один раз, он успел досконально изучить всё, что мне нравилось. Он действовал безжалостно, раздвигая лепестки шире, пока я не ощутила прикосновение прохладного воздуха. Мой рваный вдох заставил его усмехнуться. Он оторвался от груди и впился в моё лицо сосредоточенным взглядом. Я не сразу поняла причину такого внимания, пока не почувствовала, как он медленно вводит внутрь меня один палец.

Воздух со свистом покинул лёгкие по мере его погружения.

— Всё хорошо? — выдохнул он хрипло.

Я торопливо закивала. Это… это происходило со мной впервые. И я знала, что рано или поздно на смену пальцам придёт нечто куда более внушительное, но… не смогла наскрести в себе и тени положенного страха. Будь моя воля, он мог бы прямо сейчас развести мои бёдра настежь и войти целиком, потому что…

Он глухо зарычал:

— Почему ты так всё усложняешь? — Он приподнялся на локте и тяжело перевёл дух: — Я пытаюсь быть чутким и осторожным, а ты…

— Ты просто делаешь дурацкие выводы, — я обхватила его за затылок, притягивая вплотную к себе. — Предоставь мне самой решать, когда будет «слишком», договорились?

Я поцеловала его прежде, чем он успел возразить. В этом поцелуе не осталось ни капли чуткости или осторожности: это была дикая схватка, полная наслаждения, первобытного хаоса и бесстыдства, где смешались стоны, влага и жар. Его прикосновения стали требовательнее, напористее, и это разогнало кровь в жилах до предела. Без лишних колебаний он добавил второй палец, и моё тело отозвалось на это жадной дрожью. Я почувствовала, как наружу хлынула горячая влага, и не испытала ни капли неловкости ни от того, что рука Реми промокла насквозь, ни от откровенных звуков, рождавшихся между моих ног.

Когда он протолкнул третий палец, я от переполнявших чувств прикусила его нижнюю губу и ощутила на языке солоноватый, металлический привкус с кисло-сладкой нотой. Кровь… и что-то ещё. Мы разорвали поцелуй, задыхаясь. Сперва я испугалась, что случайно прокусила ему кожу, но… кровь оказалась моей. Его удлинённые резцы выступили наружу и оцарапали мне губу.

Я провела кончиком языка по ссадине, смакуя странный, незнакомый привкус, принадлежавший не мне:

— На вкус… приятно. Что это?

Его тело мелко затрясло.

— Чёрт, Фэй.

Он впечатался губами в мой рот и возобновил движения. Я попыталась подстроиться бёдрами в такт, но он не позволил, навалившись тяжёлым бедром поверх моих ног. Он полностью контролировал темп, скорость и напор, так что мне оставалось лишь вцепиться в его шею, пока сокрушительная волна раскалённого жара сбивала моё тело с ног. Глухой, утробный стон сорвался прямо в его приоткрытый рот, и меня прошило судорогой с головы до пят.

Реми на мгновение стиснул меня в объятиях с ещё большей силой, прежде чем медленно, неохотно ослабить хватку. Его прикосновения сделались томными, ленивыми, вытягивая из глубин моего естества остаточные мелкие спазмы.

Было бы чистейшей ложью сказать, будто я вернулась в реальность, но душа всё же достаточно прочно водворилась обратно в тело, чтобы я снова ощутила раскалённый железный прут, упиравшийся мне в бедро даже сквозь ткань полотенца.

Но стоило мне потянуться рукой вниз, чтобы коснуться его, как он пресёк эту попытку предостерегающим шипением.

— Опять? — возмутилась я.

— Клянусь самыми священными духами, после этой ночи я буду всецело твоим. Сможешь делать со мной и из меня всё, что твоей душе угодно; я буду в полном твоём распоряжении, чтобы ты удовлетворила всё своё любопытство, цветочек. — Он невесомо клюнул меня губами в кончик носа: — Но сегодня мне нужно предельно сосредоточиться, ясно?

Я перестала сопротивляться:

— Неужели это так сложно?

— Важнейшая задача за всю мою жизнь. — Он скользнул взглядом — горящим ярче, чем когда-либо, — по моему телу, распластанному и разгорячённому прямо под ним: — Я сделаю всё настолько безупречно, что ни у кого во всей стране не останется сомнений в том, кому ты принадлежишь.

Я провела ладонью по его щеке и прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. В месте недавней царапины кольнуло острой болью.

— Завтра… Завтра я накажу тебя за эти доисторические замашки.

Ничуть не смутившись, он опустился к моим губам, освобождая прикушенную плоть. Прошёлся неспешными влажными мазками языка по припухлости, словно стараясь залечить ранку, прежде чем с мучительной медлительностью извлечь пальцы из моего лона. И точно так же, как в лесу, облизал их один за другим, не сводя с меня немигающего взгляда.

Я с трудом сглотнула, и, хотя я только что испытала более чем ощутимый оргазм, всё внутри меня отозвалось тягучей пульсацией.