Он не стал медлить: перехватил инициативу и навис надо мной — во всей своей первозданной, великолепной наготе. Его эрекция твёрдым, неоспоримым давлением упиралась мне прямо в бедро.

— Ты победил, — прошептала я.

На его губах заиграла самодовольная усмешка:

— Альфа всегда побеждает.

Чисто из принципа я пустила ему в ягодицы короткий электрический разряд, вырвав у него одновременно судорожный выдох и громкий, раскатистый хохот.

***

Мы вернулись в дом в бешеной спешке. Реми даже не подумал чем-нибудь прикрыться и нёс меня на руках, чтобы добраться быстрее. Острое осознание того, что теперь всё стало совершенно иначе, что я перешагнула бесповоротную черту вместе с Реми Каллаханом, заставляло меня мучительно нервничать.

Воздух между нами буквально искрил от напряжения, когда мы переступили порог. В доме по-прежнему стояла тишина — он принадлежал только нам двоим. Из общего зала лился мягкий тёплый свет, ложась косыми полосами на сумрачный коридор.

Обстановка казалась совершенно другой, нежели три дня назад.

Он опустил меня на пол, и я повернулась к нему лицом. Медленно, не отводя взгляда, стянула через голову майку. Под ней ничего не было, и ноздри Реми хищно раздулись. Не теряя времени — из страха, что вместе с секундами растеряю и остатки смелости, — я сбросила штаны. И замерла перед ним в одних трусиках:

— Мы идём в душ. И на сей раз — без всяких глупостей.

Он лишь коротко кивнул. Я развернулась на пятках и взбежала по лестнице. Он следовал за мной настолько вплотную, что я макушкой чувствовала жар его дыхания.

Этот душ оказался самым настоящим из всех, что случались у нас за последние дни: каждый мылся сам по себе. Мы просто смывали с кожи пот и приставшую грязь от нашей короткой возни на лесной земле. Но я смотрела на него, а он не сводил глаз с меня. Его горящие очи не оставили без пристального осмотра ни единого изгиба моего тела.

К этому моменту моей жизни — после бесчисленных телепередач и статей в журналах — я прекрасно знала, что самцы кошачьих на девяносто пять процентов физиологически ничем не отличаются от мужчин-людей. Оставшиеся пять процентов (ладно, признаем честно, может, и все десять) составляли светящиеся глаза, втяжные когти и этот внушительный мужской орган, усеянный шипиками. Самодовольная ухмылка Реми в ответ на моё заворожённое внимание меня совершенно не задевала. В предыдущие дни шипики не вздувались так отчётливо, как в тот раз, когда я ласкала его пальцами. Сейчас они казались лишь лёгкими шероховатостями на гладкой, каменной коже его члена — как мелкие у головки, так и те, у основания; заострённые, которые, по его словам, служили для…

У Реми вырвался сдавленный стон ровно в ту секунду, когда шипики набухли и налились силой.

«Ага. Вот и они».

Намыленной ладонью он провёл по всей длине снизу вверх и сжал с такой силой, которая показалась мне…

Чертовски сексуальной.

— Почему они?..

— Большую часть времени они скрыты. Но если я стою в душе голым рядом с самкой, от которой без ума, а она не сводит с меня глаз, они неизбежно пойдут в рост.

Заворожённая, я наблюдала за тем, как его рука размеренно скользит вверх и вниз:

— М-м, понятно… Я думала, для этого требуется больше… кхм… стимуляции.

Он хрипло усмехнулся:

— С тобой — нет.

— Ты определённо умеешь дать девушке почувствовать себя особенной.

Он протянул мне полотенце:

— Пойдём.

Дрожь, предвкушение, желание, тревога, головокружение… Я чувствовала всё и сразу, кутаясь в пушистый хлопок и завязывая узел над грудью. Мои мокрые волосы оставляли за собой цепочку мелких капель по пути в спальню Реми.

Я посмотрела на кровать, на него, на чугунную печь, снова на него, на кровать, на панорамное окно, на дверь, на него — и под конец опять уставилась на кровать.

Он потуже затянул полотенце на бёдрах и посмотрел на меня. А затем — на кровать, на печь, на окно…

— Ты нервничаешь? — выпалила я внезапно.

— Что? Нет. Конечно же нет.

Мне не требовался богатый опыт общения, чтобы понять: это была классическая мужская реакция.

— Потому что в этом не было бы ничего постыдного.

Он с такой силой стиснул край полотенца, что костяшки пальцев побелели:

— Думаешь?

— Это ведь твой первый раз, да?

Он наградил меня настолько сконфуженным взглядом, что я не сдержала тихого смешка:

— Ну…

— Не в плане секса. Я имею в виду первый раз, когда ты закрепляешь связь.

— Разумеется. Такое случается лишь однажды в жизни.

— Хочешь, я принесу одно из своих трико? Поможет настроиться на нужный лад.

Он испепелил меня взглядом:

— Фэй.

Ладно, возможно, мой дурацкий юмор был не лучшим выбором для такой наэлектризованной атмосферы. В лесу всё казалось куда проще, пока мы катались по опавшей листве. Наверное, нам стоило довести дело до конца прямо там, не включая голову.

Повисла тишина, в которой осязаемо сгустились наши чувства. Я была ясновидящей с нейрокинезом, а не эмпатом, но прекрасно ощущала всё, что переживал Реми.

И я набралась храбрости:

— Есть какое-то конкретное место, куда… ты должен укусить?

Он застыл как вкопанный на несколько долгих секунд:

— Нет. То есть всё зависит от кучи вещей: момента, места, по… — Он тихо выругался сквозь зубы.

Я подумала, что растерянная версия Реми вполне может стать одной из моих любимых.

— Позы, — закончила я за него. — Понятно. А у тебя есть предпочтения?

Альфа молчал так долго, что я решила, будто он меня не расслышал.

— В загривок, — наконец шепнул он. — Мне… Да, в загривок. И укус должен произойти в момент соития. Так что…

Мне не потребовалось много времени, чтобы представить, как именно мы должны располагаться, чтобы он мог укусить меня туда, пока мы соединены.

Во рту вмиг пересохло, в то время как в других местах всё налилось влажным жаром. Нервная дрожь и вожделение сплелись внутри воедино, превращая меня в оголённый провод под высоким напряжением.

— Хорошо. Тогда я найду чем завязать волосы.

Реми промолчал.

— Реми? Так ведь будет лучше, да? Убрать волосы с шеи. Чтобы они не мешали.

Спустя несколько мучительно долгих секунд он выдавил:

— Да, это… Ох, да. — Его голос сел и стал настолько густым, будто словам приходилось с боем продираться сквозь горло: — Так будет лучше всего.

Счастливая от того, что нашла применение гудящей в жилах энергии, я буквально метнулась в свою комнату. Руки ходили ходуном, пока я доставала плетёную корзинку из-под умывальника — туда я складывала всё, чем снабжали меня Джунипер, Инайя и остальные члены стаи. Поставив её на мраморную столешницу, я мельком глянула в зеркало и… едва узнала собственное отражение.

Это была я, но такая…

Живая.

Пылающие щёки, лихорадочный блеск в глазах, прерывисто вздымающаяся грудь. Всё вокруг казалось настолько ярким, пронзительным и особенным, что я не сразу обратила внимание на то, что обычно мучило меня перед зеркалами. Ледяной голубой глаз и зрачок-звезда…

На миг они показались мне абсолютно нормальными.

Наверное, потому что… потому что такими они и были. По крайней мере, для меня.

Я не услышала, как Реми вошёл в ванную, но ощутила его всем существом. Дикий жар, всегда исходивший от его тела, обдал мне спину, пустив по коже сотни мурашек. С губ предательски сорвался тихий вздох. Господи боже, а ведь он даже пальцем до меня не дотронулся.

Что со мной будет? Никто никогда не говорил мне, что близость между двумя людьми способна оказаться такой. Что жажда может превратиться в ненасытное чудовище, в неуправляемый лесной пожар, который пожирает мысли и доводы разума, играя пеплом по собственной прихоти.

Длинная мускулистая рука протянулась мимо моего плеча. Реми взял заколку, и я почувствовала шершавость его пальцев, его дыхание возле самого уха и размеренный стук сердца прямо над моей лопаткой.

— Я сам обо всём позабочусь, — прошептал он с хрипотцой. Низкая вибрация его голоса прокатилась по телу до самого низа живота, вынудив меня опереться о мраморную столешницу, чтобы не подкосились ноги. — Когда придёт время, я сам уберу твои волосы.