Я утробно замурлыкал, скорее гордый, чем обеспокоенный столь изощрённой угрозой своей пары.

Готовка для неё немного (совсем чуть-чуть) разогнала застилавший рассудок брачный угар. Я методично, пункт за пунктом, вычёркивал задачи из своего мысленного списка. Я выполню каждую безупречно, постепенно закрою все её потребности, а затем отступлю. Я справлюсь. Я смогу обойти все острые углы брачного танца, чтобы ей досталось лишь самое лучшее.

Если кто-то вообще был способен на такую хренову выдержку, то только альфа. Разве нет?

Великим поваром я никогда не был, но Инайя и остальные члены стаи всегда держали холодильник забитым до отказа, так что большую часть еды оставалось просто разогреть. Я вернулся в спальню с увесистым подносом, стоически игнорируя лазерные лучи глухого бешенства, которыми Фэй испепеляла меня взглядом.

Поставив поднос в изножье кровати, я сделал ей знак рукой:

— Иди сюда.

Несколько секунд она не двигалась, словно парализованная.

— Чем дальше, тем хлеще. Ты теперь подзываешь меня как комнатную собачонку?

— Нет, — смущённо пробормотал я. — Нет. Я просто…

— Нам нужно поговорить, Реми.

Я замотал головой. Инстинкт прямо твердил: разговоры — зло. Разговоры сейчас не в приоритете. Начни мы обсуждать произошедшее, она быстро поймёт, как сильно я облажался, и сбежит.

— Пожалуйста… Позволь мне накормить тебя. — Я опустился на колени у кровати и услышал, как у неё перехватило дыхание. — Пожалуйста, Фэй. Позволь мне…

Слова давались с мучительным трудом.

К счастью, её босые ступни мягко коснулись пола и приблизились ко мне.

— Просто знай: ты раздуваешь всё до абсурда.

Я торопливо закивал и принялся собирать для неё тарелку: запечённые овощи, ломтики мясной вырезки, нарезанный кубиками белый сыр, дольки авокадо и консервированный ананас. Я опустил тарелку ей на колени и нетерпеливо замер, ожидая, когда она возьмёт её руками. Так и не дождавшись, я чуть сильнее прижал край тарелки к её животу.

— Ох… ого, — выдохнула она едва слышно.

Я не сразу понял, в чём дело, пока не опустил глаза и не обнаружил собственные когтистые лапы, впившиеся в ковёр, и очередные разорванные в клочья штаны. Я частично перекинулся совершенно неосознанно. Такого позора со мной не случалось с самого детства. Нас с малолетства учили строго разграничивать позывы зверя и потребности человеческой сути, отделять его мысли и эмоции от разума.

Видимо, в брачном танце всё сливалось в единое целое.

Я снова вернул человеческий облик и спешно накинул на бёдра плед, чтобы продолжить заботиться о Фэй. Налил сок и поднёс стакан прямо к её губам.

— Я не уверена, что… — Я пресёк её возражения, заставив сделать глоток.

Я проследил, чтобы она съела почти всё до крошки, прежде чем наполнить тарелку заново.

— А вот и нет. Я столько не ем, и ты прекрасно это знаешь. — Она перегнулась через поднос: — Теперь твоя очередь.

Я замер в благоговейном ожидании, наблюдая, как её тонкие пальцы порхают над едой, наваливая на мою тарелку вдвое больше, чем лежало у неё. Она даже не подозревала, какую великую честь мне оказывает. Во время танца любой ответный жест самки по отношению к самцу расценивался как бесценный дар, шаг навстречу. Тончайшая форма принятия его ухаживаний. Разделить с ним пищу? Это был знак колоссального доверия и уважения.

Знай она истинный смысл своего поступка, вряд ли стала бы это делать, но я с жадностью уничтожил всё, что она для меня отобрала. Вычистил тарелку подчистую, а затем вылизал её до блеска.

Всё так же избегая смотреть ей в глаза, я принялся убирать посуду.

— Вот теперь мы можем поговорить. Девчонки меня кое о чём предупредили, но мне нужно, чтобы ты остыл и включил голову. То, что сегодня произошло, не имеет к тебе никакого отношения. Ну, то есть имеет, но не в дурном ключе. Хорошая новость в том, что мне впервые удалось намеренно вызвать новое видение, и поэтому… — Я встал на ноги, и плед соскользнул на пол, выставив напоказ всю мою нижнюю половину. — Ой. Слушай, как отвлекающий манёвр — твёрдая десятка, но я всё ещё намерена обсудить то, что… Реми!

Я вышел из спальни и плотно прикрыл за собой дверь.

***

Следующие три дня я держал оборону. Я совсем не спал, дежуря у её дверей, и едва прикасался к еде — за исключением тех порций, что она накладывала мне сама. Я наивно полагал, будто забота о её сытости и безопасности успокоит ягуара, но жестоко просчитался. Шерсть на загривке стояла дыбом, а хвост держался пистолетом.

Оба хвоста. Круглые проклятые сутки. Поэтому, дабы избавить себя от позора, большую часть времени я проводил в шкуре зверя. Я перекидывался обратно лишь затем, чтобы помочь ей помыться, осмотреть рану (благодаря моей слюне та почти затянулась) и принести свежую еду.

Я прекрасно понимал: Фэй терпела это только потому, что отчаянно пыталась разобраться, что со мной творится; упрямства в ней было едва ли не больше, чем во мне самом. Игнорировать её попытки заговорить со мной или хотя бы коснуться пальцами было чистейшей пыткой, но я её заслужил. Это я завёл её в эту ловушку. Чем дольше я размышлял об этом, тем очевиднее всё становилось: её самое первое видение было обо мне, и из-за этого она угодила в ад лаборатории, где над ней ставили чудовищные опыты; её последнее видение тоже было обо мне, и ради моего спасения она подставилась под пулю; она спасла моих детёнышей, а я намертво привязался к ней, взвалив на её плечи истинную связь шифтеров; вместо того чтобы дать ей шанс на спокойную свободную жизнь, я сманипулировал ею, оставив при Черных Клыках…

Сплошной эгоизм. Я прикрывался заботой, пытался убедить самого себя, будто действую ради её блага, но это была ложь. В глубине души я лишь потакал собственным желаниям и животной потребности держать её возле себя.

Я сидел на полу в коридоре, привалившись спиной к косяку двери её спальни, сгорая от глухой ярости на самого себя за всё разом. Меня бесило и то, что я делал, и то, чего делать не смел. Проклятье, кашляни кто-нибудь сейчас поблизости — я бы, не задумываясь, раскроил ему морду когтями. Я сам себя терпеть не мог.

Три сухих, отчётливых удара заставили меня вскинуться струной.

Кто-то колотил в парадную дверь среди глухой ночи.

Я фыркнул. Стая. И так слишком долго тянули. Однако порыв брачного танца никуда не делся. Он затягивался сильнее, чем я рассчитывал, — должно быть, именно из-за того, что я так остервенело себя ломал.

Я принял человеческий облик и негромко постучал в дверь спальни:

— Сиди там, — бросил я сиплым голосом. И, не желая, чтобы она снова сорвалась на крик, как тем утром по пути в душ, добавил тихим шёпотом: — Пожалуйста.

Я вихрем слетел по лестнице, заранее готовый послать ко всем чертям любого несчастного, которому выпала незавидная доля явиться гонцом.

Рывком распахнул тяжёлую дверь и…

Онемел.

Фэй стояла на крыльце, одарив меня сухой, язвительной улыбкой. Единственным источником света был фонарь над её головой.

— Как видишь, ты оставляешь меня одну на столь долгое время, что я к этому часу могла бы уже лететь на самолёте в Лас-Вегас, а ты бы даже ухом не повёл. — Она протиснулась мимо меня в дом, впустив следом за собой волну ночного холода. Встала посреди холла, уперев руки в бока: — Мы поговорим. И на сей раз это не просьба.

Я воззрился на тёмный двор, приоткрыв рот от изумления. До меня доносились запахи десятков сородичей, патрулировавших периметр, включая бойцов моего ближнего круга. Неужели они не заметили, как Фэй сбежала через?..

Секунду.

— Как ты выбралась наружу? — прорычал я.

— Ого, неужели это звук твоего голоса? Я уже почти забыла, как он звучит.

— Ты вылезла в окно?!

Моя спальня находилась на уровне третьего этажа — добрых десять метров над землёй.

— Там очень удобные выступы на фасаде, и я напомню: я куда более гибкая, чем кажется на первый взгляд. Особенно когда у меня есть железобетонная мотивация. А прямо сейчас ты разозлил меня так сильно, что я способна крутить цирковые кульбиты.