— Реми. Посмотри на меня.

Я глухо зарычал. Я не мог. Ещё нет.

Какой уважающий себя самец посмеет взглянуть в глаза собственной паре после того, как по его вине в неё всадили пулю? Она заслонила собой меня от врага. Она.

И всё по моей вине. Я назвал Фэй своей парой прямо при Демидове, этот ублюдок со всех ног понёсся докладывать Коваленко, а тот сделал самый очевидный вывод: захватят меня — получат Фэй. Как минимум искалечат её и выбьют почву из-под ног.

Проигнорировав её нетерпеливый вздох, я сосредоточился на антисептике и аккуратно наложил повязку. Разгладил края пластыря с маниакальной дотошностью, проверяя, не осталось ли пузырьков воздуха, а затем окинул её взглядом с головы до пят. Пуля лишь оцарапала её, но она упала на землю. Она промокла под ледяным ливнем.

Заметив грязную лужицу, натёкшую с её обуви, я снова поднял её на руки. На этот раз она не проронила ни звука, даже не дёрнулась. Обвила руками мою шею и безропотно молчала, пока я нёс её в свою спальню, а оттуда — в ванную.

Без лишних вопросов я принялся снимать с неё мокрую одежду. Я не собирался спрашивать разрешения, как в прошлый раз: тот этап наших отношений остался позади. Я физически ощущал её упорный, пристальный взгляд, искавший мои глаза. Верхушки моих ушей вспыхнули жаром.

Когда я попытался завести её в душевую кабину, она упёрлась. Я решил, что она не хочет мыться, отчего ягуар внутри вздыбился от тревоги, но буквально окаменел, когда её тонкие ладони легли на пояс моих штанов.

Я позволил ей расстегнуть пуговицу и опустить ткань по бедрам. Когда мой вставший член вырвался наружу, Фэй замешкалась лишь на одну-единственную долю секунды. А затем сбросила ткань ниже колен. Мимолётные случайные прикосновения нашей обнажённой кожи обжигали, как калёное железо. Они посылали электрические разряды по всему телу.

Я зажмурился, чтобы совладать с собой, и до побелевших костяшек сжал кулаки. Нельзя… Нет.

Я почувствовал пожатие на запястье. Фэй потянула меня за собой под струи воды. Она сама открыла кран, отрегулировала температуру и мягко подталкивала меня в грудь, пока я не оказался прямо под рассекателем. Лишь увидев стекающую с меня мутную бурую жижу, крупинки земли и обломки хвои, я понял, в каком омерзительном виде находился сам.

Тот Реми, который вышел из дома утром, чтобы проверить упавшую секвойю, попытался подать голос. Рассудительные мысли и более мягкие чувства пытались пробиться сквозь дурман брачного угара.

Мой ягуар раздавил их одним ударом когтистой лапы. Нам это было не нужно. Сейчас это не имело никакого веса.

Я протянул руку и притянул Фэй к себе. С её губ сорвался тихий вскрик, когда я впечатал её тело в своё. Когда её грудь сплющилась о мой торс, а неоспоримое доказательство моего желания упёрлось прямо ей в живот.

Я провёл ладонями вверх по её талии. Огладил большими пальцами внешние округлости груди, чувствуя, как её пробивает мелкая дрожь. Мой собственнический инстинкт в эти минуты приобрёл чудовищный масштаб: снаружи мог разразиться настоящий катаклизм, стирающий с лица земли весь Орегон, но мне было бы плевать — лишь бы это не коснулось её.

Фэй вскинула лицо, и я без слов понял, чего она ждёт. Понял, о чём умоляют эти приоткрытые губы. А я…

Очередная судорога скрутила меня изнутри, спазмом сведя желудок. Свирепое вожделение брачного периода было беспощадно, оно требовало от самца одного: немедленно закрепить связь.

Я боролся с этим наваждением из последних сил. Когда самый тяжёлый приступ отступил, я взял мыло и принялся методично намыливать тело Фэй. Участок за участком. Отводя взгляд от её изысканных линий и изо всех сил стараясь не думать о том, насколько идеально она ощущается в моих объятиях. Какой нежной была её кожа, хранившая шрамы выживания, — особенно под лёгким слоем пены. Или о том, каким прерывистым становилось её дыхание.

Я задел костяшками пальцев выступ тазовой кости, пока мои губы невесомо касались её виска. Я боролся с соблазном секунду, две, три… А затем напомнил себе: её нужно отмыть. Это меньшее, что я должен сделать. Заботиться о ней. Дарить ей наслаждение.

Я не был тем самцом, которого она заслуживала: я оказался не способен даже защитить её как подобает, но эту задачу я выполню безупречно — или провалюсь в преисподнюю.

Когда моя ладонь накрыла её лоно, я обнаружил его пылающим и влажным. Фэй била непрерывная дрожь, так что я прижал её спиной к мокрому кафелю и крепко зафиксировал, не переставая ласкать. Вперёд и назад, не пропуская ни единого миллиметра. Я упёрся предплечьем в стену над её головой и спрятал там лицо. Спрятал от неё клыки, фермент, приливавший к дёснам, шипики, набухавшие на языке.

Я сосредоточился исключительно на ней. На её наслаждении. На её покое.

— Реми… — простонала она. Она вцепилась в моё предплечье и попыталась отвести его вниз, желая увидеть моё лицо: — Что?.. Что ты делаешь? Пожалуйста…

Я сглотнул с такой силой, что, казалось, кадык вот-вот треснет напополам. Кисло-сладкая жидкость обожгла горло. Фермент.

Я ускорил движения пальцев, чтобы отвлечь её. Это сработало. Как бы сильно она ни рвалась поговорить со мной, жажда разрядки оказалась сильнее. Её ногти впились мне в грудь, а с губ срывался стон за стоном, разбиваясь о мою кожу. Когда она приподнялась на цыпочки, как в прошлый раз, я понял: она на грани. Я уделил всё внимание клитору — набухшему и мучительно чувствительному — и прикусил собственную губу до крови ровно в тот момент, когда её лоно свело судорогами оргазма. Я вцепился в эту боль, лишь бы заглушить мысли о том, как невероятно ощущались бы эти толчки на моём члене.

Пользуясь её оцепенением, я быстро ополоснул нас обоих, вытащил её из кабины и принялся вытирать. Растирал полотенцем длинные тёмные волосы — методично, глухо игнорируя её взгляды, её вопросы, всё на свете.

Я случайно поймал её взгляд — и мучительный электрический импульс прострелил позвоночник, парализуя руки и ноги. Я так и замер на месте, запутавшись пальцами в мокрой ткани полотенца и её волосах.

— Скажи мне, что с тобой, или я прямо сейчас уйду и оставлю тебя одного.

Мой ягуар взревел раненым зверем в глубине сознания. Уйти? Бросить нас?

Но больнее всего хлестнула скрытая в её голосе безысходность.

Я окинул взглядом её лицо. Её красота ударила под дых, точно тяжёлый сапог. Она ошеломляла. Эти невероятные глаза. Зрачок в форме звезды. Золотистая кожа, очерченные уголки губ, сила, пульсировавшая под кожей песней, которую невозможно было заглушить.

То, что она разглядела в моих глазах, заставило её дрогнуть.

— Реми… — прошептала она с бесконечной нежностью.

Этот шёпот снял оцепенение, и я снова упёрся взглядом в стену. Я туго запахнул на ней махровый халат, снова поднял на руки и отнёс на кровать. Едва оказавшись на матрасе, она тут же отодвинулась к дальней стенке, освобождая мне место рядом.

Я зажмурился до цветных пятен, сжав кулаки на покрывале, и переждал очередной накативший спазм.

— Даже не думай спать на полу или в ванне, — сумел выдавить я осипшим, сорванным голосом.

— Откуда ты знаешь?..

Я натянул на неё одеяло до самого подбородка и вышел из комнаты.

***

Фэй понадобилось ещё три попытки, чтобы уяснить расклад. Всякий раз, когда она пыталась увязаться за мной из спальни, я просто закидывал её себе на плечо и швырял обратно на кровать. На третий раз она, растрёпанная и разъярённая в край, прокричала мне вслед:

— Я знаю, что ты творишь! Ты хоть представляешь, каких титанических усилий мне стоит прямо сейчас не устроить тебе орхиалгию несусветных масштабов?!

С абсолютно непроницаемым лицом я закрыл за собой дверь. Возясь на кухне, я вбил в поисковик планшета слово «орхиалгия». «Боль в одном или обоих яичках, которая может носить приступообразный или постоянный характер и длиться месяцами. Варьируется от лёгкого дискомфорта до острой боли — в виде спазма, судороги или ощущения защемления».