Я сильнее натянула носок стопы на себя:

— Вот как?

— По-моему, ты отлично умеешь прятать чувства, — вынесла вердикт Нун. Господи, самоуверенность пятнадцатилетней пумы просто сбивала с ног. — А Саммер — нет. В ней нет ни капли тонкости, она же как бульдозер. И поэтому видеть её такой пришибленной, такой притихшей… Мне больно.

Нун Беккер была чуткой девочкой и любила свою сестру всем сердцем. Если даже я заметила перемену в Саммер, каково приходилось её второй половинке?

— Я тебя понимаю.

— Она возлагает все надежды на то, что мы найдём Аманду живой и невредимой. Мне… мне страшно представить, что с ней станет, если это не так.

Несмотря на то что она озвучила мой собственный затаённый кошмар, я поднялась, подошла к ней через весь класс и крепко обняла. Она вцепилась в меня обеими руками; громоздкая виолончель застряла между нашими телами.

Я, слишком хорошо знавшая, насколько безжалостна бывает жизнь и как глупо принимать что-либо как должное, всё же шепнула ей:

— Всё образуется. Я тебе обещаю.

— Знаешь, какой толк от чувства вины? — Её голос глухо донёсся до моих ушей, уткнувшись мне в плечо: — Никакого. Вы просто снимаете груз ответственности с истинных виновников.

Эти слова отдались глухим ударом где-то в самых недрах желудка, прокатились по костям, пронзили саму суть моего естества.

Истинные виновники.

Словно вызванные этим признанием, в памяти эхом отозвались слова отца:

«Не вынуждай меня прибегать к жестким мерам, Фэй».

Тревога, с которой я проснулась на рассвете, мгновенно выросла в сотни раз.

Я осторожно отстранилась от Нун:

— Мне нужно… кое-что проверить.

Я бросилась в кабинет Инайи, даже не сняв пуанты. Пришлось переждать очередную раскатистую череду ударов грома, прежде чем я смогла заговорить:

— Я собираюсь кое-что сделать, и мне нужно, чтобы ты проследила за моим состоянием, — выпалила я. Инайя сидела ровно там же, где я оставила её час назад, склонившись над бумагами на столе.

— Что-то связанное с твоими способностями? — Я решительно кивнула. Вместо попыток отговорить меня целительница немедленно потянулась к планшету: — Я снова свяжусь с Морган.

Я опустилась в кресло из зелёного кожзама, успевшее стать моим за эти недели:

— Это просто… предчувствие. Но я хочу успокоиться.

Цепкий взгляд голубых глаз Инайи заметно потеплел:

— Наши ребята крепкие. А Реми — крепче всех.

Неужели всё было настолько написано у меня на лице? Я нервно вытерла вспотевшие ладони о ткань трико:

— Я знаю.

И всё же…

«Не вынуждай меня прибегать к жестким мерам, Фэй».

«Точно так же, как эмоции влияют на наше тело, они воздействуют и на наши способности».

Морган Холлоуэй не колебалась ни секунды, подключаясь к сеансу:

— Ты только посмотри на неё: от проклятий в мой адрес за то, что я заставляю тебя развивать силу, до самостоятельных шагов без единой подсказки. — Она картинно смахнула невидимую слезу: — Как же я горжусь!

Я выдавила слабую улыбку, понимая, что она шутит лишь затем, чтобы сбить градус напряжения.

Затем я закрыла глаза и сосредоточилась. В отличие от прошлых попыток, у меня не было готовой, уже начавшейся картины, за которую можно было бы ухватиться. Видение с Амандой Лебоу всё ещё маячило где-то на периферии, но я намеренно отодвинула его в сторону и вызвала в памяти лицо, улыбку и зелёные глаза вполне конкретного, сокрушительного шифтера. В водовороте этой дикой тревоги я первым делом подумала именно о нём, а значит, тянуть следовало за эту нить.

«Реми Каллахан, — мысленно позвала я. — Альфа Черных Клыков. Чёрный ягуар, пришедший в мои детские сны. Существо, заставляющее меня чувствовать… всё».

Сначала была пустота. Но это затишье продлилось лишь долю секунды, резко разорвавшись быстрой, смазанной вспышкой. Зелёное, чёрное, бурое…

Лес.

Среди деревьев крадучись скользил ягуар, осторожно огибая самые глубокие лужи; его чёрная шерсть насквозь промокла, а уши были намертво прижаты к черепу. Изумрудные глаза оставались единственным ярким пятном в промозглой тьме грозовой бури. Каждый раз, когда раскаты грома рвали воздух, зверь на долю секунды вздрагивал всем телом.

Гроза.

Он остановился возле высокой пихты. У её корней к стволу был привязан непромокаемый мешок. Ягуар перекинулся, и Реми выпрямился во весь свой внушительный рост. Струи воды стекали по обнажённой коже его спины. Лицо альфы было предельно сосредоточенным.

Он достал из мешка сухие штаны и поднёс к лицу рацию. Ему пришлось сорваться на крик, чтобы перекрыть рёв ветра и ливня:

— Корни секвойи сгнили начисто, должно быть, это тот самый грибок, что мы травили весной. — Эти слова заставили все мои внутренние колокола взвыть от ужаса: видение показывало не какую-то далёкую бурю, а ту самую, что прямо в эту секунду разрывала леса Уилламетта. — Сдвинуть её будет чертовски трудно, там целый…

У меня перехватило дыхание, когда он глухо вскрикнул от боли и рухнул грудью вперёд. Рация выскользнула из его пальцев и отлетела далеко в грязь.

Что…

Что произошло? Чего я не заметила?!

Моё дыхание сбилось на судорожный хрип, когда из его спины хлынула тёмная кровь. Рваная дыра шириной в несколько сантиметров зияла в плоти. Слева. Прямо со стороны сердца.

— Реми! — закричала я.

Бесполезно. Конечно же, бесполезно.

Он был ещё жив, прерывисто хрипя от боли. Он перевернулся на спину и завертел головой, пытаясь определить, откуда нанесён удар. Пуля вышла ниже, пробив верхнюю часть живота. И тут я разглядела их — среди мокрого подлеска. Их маскировочные костюмы прямо на глазах меняли цвет с лесного на угольно-чёрный. Адаптивный камуфляж? Их было много. Я попыталась сосчитать нападавших, но паника и леденящий ужас сожрали способность мыслить. Я смогла сфокусироваться лишь на том, кто шёл впереди с оружием наперевес.

Альфа Черных Клыков яростно зашипел и начал трансформацию. Перекинуться с открытой сквозной раной было физически невозможно, но он сделал это. И вместо того чтобы спасаться бегством, рванул навстречу врагам, скаля смертоносные клыки.

— Нет, нет… НЕТ! — сорвалась я на визг.

Ровно в тот миг, когда он взвился в воздух для смертельного прыжка, человек впереди нажал на спуск.

Выстрел пришёлся прямо в голову.

— ФЭЙ!

Я вылетела из транса от резкой, жгучей боли на щеке. Инайя влепила мне полновесную пощёчину.

Я рухнула обратно в кабинет целительницы и в настоящее время — в состоянии абсолютного шока.

— Реми, — едва выговорила я, задыхаясь. — Реми в смертельной опасности. В лесу. Ему устроят… засаду. В лесу враги!

Инайя опешила:

— Но…

На экране лицо Морган мгновенно окаменело:

— Ты вызвала видение?

— Кажется… оно уже жило там, в моём подсознании. Потому мне и было не по себе с самого утра.

— А временные маркеры?

Так мы стали называть маяки — детали обстановки, позволявшие понять, в какой именно миг должно сбыться то, что я видела.

— Сегодня. Прямо сейчас. — Я судорожно сглотнула слёзы, комок воздуха и животный, первобытный ужас. Всё это рухнуло на дно желудка застывшей ледяной глыбой. — Возле упавшей секвойи.

То, что последовало дальше, слилось в смазанную вспышку: звонки по внутренней связи, сорвавшиеся с мест стражи и абсолютно жуткое, леденящее душу зрелище — Майка Кэмпбелл, Джунипер Беккер и Фабиан Мендоса, в единую секунду окутавшиеся невидимым покровом смертоносной угрозы.

Неизвестный враг подбирался к их альфе. К их лучшему другу. Майка уже поднял по тревоге всех стражей без исключения — и тех, кто нёс дежурство в укрытиях, и тех, кто пережидал грозу дома с семьями. Приказ был один: немедленно выдвигаться к точке, где рухнула секвойя, прочесать квадрат, найти Реми и вырезать затаившихся врагов. Стена ливня играла против них, и это вряд ли было простой случайностью: шторм выбрали как идеальное прикрытие для удара.