— Я не собираюсь вас прерывать, просто зашёл предупредить, что уезжаю. В Сильвер-Пайн упала секвойя прямо поперёк дороги, нужно оценить ущерб. Доброе утро, Морган.

— Привет, Реми! — жизнерадостно отозвалась метачеловек, делая вид, будто секундой ранее мы не вели предельно серьёзный разговор. Окажись Локлан поблизости, он гарантированно зарычал бы: альфа медведей терпеть не мог, когда его пара проявляла чрезмерное дружелюбие к Черным Клыкам, ведь ему так нравилось разыгрывать из себя их заклятого врага. — Парень, мне даже не нужно быть рядом с тобой, чтобы учуять петрикор.

В дверном проёме Реми замер на месте точно дикий зверь, ослеплённый фарами грузовика на ночной трассе.

— А… Ну да. В общем, я вернусь так скоро, как смогу.

Будь такое физически возможно, я бы поклялась, что Реми Каллахан только что удрал, поджав хвост, словно нашкодивший хорёк. Несколько долгих секунд я сверлила взглядом пустую дверь, переваривая увиденное.

«Стоило Маре появиться рядом, как Куинн превращался в ходячий флакон духов».

Впервые я отчётливо уловила петрикор тем утром на кухне, когда в комнату вошёл Реми. И этот запах неизменно сопровождал его появление. Ровно как сейчас.

В памяти вереницей пронеслись все собственнические, страстные и чертовски сексуальные — ладно, до безумия сексуальные — повадки Реми.

И тут я вспомнила номер одного из моих любимых журналов — «Feralité». Я тайком покупала его по дороге в студию и буквально проглатывала каждую строчку о морфах, независимо от того, насколько достоверными были сплетни.

В том выпуске какая-то анонимная читательница писала: «Знаете эту тему с феромонами, которые они якобы источают при возбуждении? Так вот: существует совершенно конкретный запах, который выделяется лишь однажды в жизни — и только ради одного-единственного человека».

Инайя легонько постучала кончиком ручки по тыльной стороне моей ладони.

— Фэй?

Я медленно повернулась к ней, а затем перевела взгляд на экран планшета, где замерла Морган.

— Петрикор, — выдохнула я. Обе женщины оцепенели — даже та, что находилась за сотни миль отсюда. — Что он означает?

— Ну-у-у…

Голова Инайи задергалась из стороны в сторону, словно у потерявшей ориентир курицы:

— Понимаешь… У кошачьих есть свои тонкости…

— Дело ведь вовсе не в том, что в Уилламетте слишком влажные леса, так?

Морган издала крайне подозрительный смешок и тут же прижала ладонь ко рту:

— Прости, но эти самцы — сущее наказание. Он правда тебе так сказал?

— О духи предков… — Инайя возвела глаза к потолку, и раскат грома снаружи сочувственно сотряс стекла. — Двадцать лет работаю целительницей, и каждый раз одна и та же песня.

Я с силой опустила ладони на крышку стола:

— Выкладывайте. Потому что он сам, как видно, говорить не собирается.

Я с размахом опробовала новый амортизирующий пол в балетном классе. До полного завершения ремонта оставалось ещё немало штрихов, но заниматься здесь уже было можно. Особенно если требовалось выбить из головы дурную кашу — как в моём случае.

***

Я провела целый час, обливаясь потом и снова и снова прокручивая в памяти слова Инайи и Морган.

Плие.

«Он пахнет как сухая земля, омытая дождём, именно поэтому мы зовём его петрикором. Но это кошачьи феромоны. Самый мощный концентрат, на какой только способен самец, вот только… Они вырабатывают его лишь в определённый период своей жизни», — объяснила Инайя.

Батман тандю. Я вытянула стопу в идеальную струнку, не отрывая пальцев от настила.

«Пары между людьми и морфами существовали всегда. Ты метачеловек, как и я, но даже это не отменяет столь чудесного биологического подарка», — добавила Морган.

Релеве. Икры и щиколотки обожгло налившимся огнём.

«Есть определённые… инстинкты, которые обостряются до предела, когда самец входит в эту фазу. Неодолимая жажда защищать свою пару, собственничество, территориальная агрессия, кхм… бешеное половое влечение… И это не говоря уже о статусе Реми. Он альфа».

Фондю. Колени выпрямились с выверенной точностью.

«Всё, что он делает, он делает ради твоего блага. Разумеется, исключительно со своей колокольни, которая может быть в корне ошибочной. Но… с риском показаться предвзятой, ведь этот детёныш вырос на моих глазах, помни о его прошлом и о том грузе, который он несёт. Защищать у него заложено в самой ДНК. Он родился для этого. А уж когда дело касается пары…»

Мышцы внезапно подломились, и мне пришлось судорожно вцепиться в станок, чтобы не рухнуть на пол.

«Пары».

Стоило Инайе произнести это слово…

Как пазл наконец сложился.

Начиная с моего детского видения четырнадцать лет назад и того абсолютного спокойствия, с которым восьмилетняя я смотрела прямо в морду огромному ягуару с когтями и клыками.

Но несмотря на это откровение, жгучая обида никуда не делась, намертво вцепившись мне под рёбра. Ещё бы мне не злиться, чёрт возьми! Я принялась яростно крутить плие одно за другим, вспоминая все до единого неопровержимые признаки того, что самец ягуара закрепляет со мной биологическую связь. Утаить такое только потому, что он решил, будто я не готова услышать правду? Мотивом я это понимала, но чувствовала себя ничуть не менее обворованной. Да, именно обворованной. Не обманутой, нет.

Ведь Реми ни на секунду не скрывал своего притяжения ко мне: он не отказывал себе в удовольствии касаться меня, целовать, кружить поблизости и быть рядом. Он прямо давал мне понять, что считает меня желанной и интересной. Но он скрыл самое главное. Всё это время у меня в руках находилось нечто бесконечно ценное — а я об этом даже не догадывалась.

Чистейшей воды грабёж.

«Тем не менее именно самки держат всю власть в своих руках. Те, кто вырос в стаях, прекрасно об этом знают. И будет совсем нелишним показать Реми, что жизнь далеко не всегда пляшет под его дудку».

О, в этом он может даже не сомневаться.

Меня распирало так сильно, так…

Я опустила пятки на пол и шумно выдохнула весь воздух из лёгких. Сердце трепетало, точно крылья колибри. И вся стая этих чёртовых колибри устроила дикую пляску прямо у меня в животе.

Злилась ли я? Скорее…

Дверь класса мягко отворилась.

— Привет, — поздоровалась со мной Нун. — Мне просто сказали, что здесь сделали звукоизоляцию, и я подумала… — Она втащила за собой массивный кофр с виолончелью: — Отец с превеликим удовольствием лично подвёз меня сюда сквозь эту грозу. Дома меня уже видеть не могут.

— А, ну конечно. — Я обвела рукой свободное пространство вокруг: — Кстати, мне очень понравилось, как ты играла Первую сюиту на празднике. Это ведь был прелюд, верно?

У Нун от удивления вытянулось лицо:

— Ты разбираешься в классической музыке?

Я расправила балетное трико и с улыбкой шутливо присела в реверансе.

— Немного.

— Обалдеть. Наконец-то хоть кто-то с понятием о культуре в этой стае. — Она сгрузила все свои пожитки в угол, и я пододвинула ей стул. Из бесчисленных футляров Нун извлекла пюпитр, подставку под инструмент, смычок, канифоль, тюнер… Я невольно задумалась, смогла бы она вообще поднять такую тяжесть, не будь у неё физической силы шифтеров. — Мне нужно репетировать к осеннему концерту, но, может, у тебя есть пожелания?

— Боюсь, я буду крайне неоригинальна.

— «Лебедь», да? — Нун тяжко вздохнула: — Классика из классик. Ладно, сыграю для разогрева.

— Спасибо.

Какое-то время мы обе сосредоточенно занимались каждая своим делом. Пока Нун внезапно не отвела смычок от струн, оборвав мелодию на полуноте:

— Саммер приехала со мной. Она в тактическом штабе, с Майкой.

Я опустилась на пол, чтобы потянуть заднюю поверхность бедра. Упоминание беты напомнило мне о его наказе: не больше часа интенсивной нагрузки в день.

— И как она?

— Если честно — паршиво. — Её категоричный тон застал меня врасплох: — У моей сестры потрясающий нюх, но я чую совсем другие вещи. Более тонкие. От неё разит виной за версту. — Сквозь светлые пряди она бросила на меня косой взгляд: — Прямо как от тебя.