Я поднялся на ноги прежде, чем он успел закончить фразу:

— Она не вернётся в эту дыру и на пушечный выстрел не подойдёт к Коваленко.

— Если мы накроем его с поличным прямо в лаборатории и наружу всплывёт всё, что он творил с собственной дочерью, остальное доказать будет в разы проще, — продолжал гнуть своё этот кретин. — Моя группа вмешается, и его арестуют по всей строгости закона.

Я сжал зубы до скрежета. Я прекрасно понимал, к чему он клонит. Юридической силой обладало исключительно человеческое правосудие. Коваленко должен был быть арестован и осуждён своими же людьми, иначе все наши действия пошли бы прахом.

Фэй потянула меня за запястье, вынуждая сесть обратно:

— Мысль неплохая, — бросила она Вэнсу, — но мой отец не дурак. Наживкой я уже однажды послужила. Должен быть другой способ.

Вэнс неразборчиво буркнул что-то себе под нос.

— Я не смогу передать вам координаты лаборатории, если вы не поклянётесь действовать сообща и по уму.

— То есть плясать под твою дудку, — ядовито процедил я.

Он промолчал, но его взгляд говорил красноречивее любых слов.

Фэй нервно сплела пальцы:

— Поверь нам, мы хотим покончить с этим не меньше твоего. Для стай это кровное дело: там страдают их сородичи. И даже невинные люди. — От её слов на висках Вэнса отчётливо вздулись вены. — Они схватили ни в чём не повинную девушку, Аманду Лебоу. Нам нужно добраться до неё, пока не стало слишком поздно.

Вэнс не успел вовремя спрятать вспышку в глазах.

Раскаяние.

Если его грызла вина при упоминании подруги Саммер…

— Ты был на смотровой площадке в ту ночь, верно? — прищурился я, буравя его взглядом. — Ты был среди загонщиков.

Он не стал отрицать, хотя с ответом тянул несколько долгих секунд:

— Мне удалось пробиться в ассистенты к Равене Моро. — Фэй заметно побледнела при звуке этого имени. — Я ей не нравлюсь, но устраивает то, как я работаю. Она лично курировала ту охоту. Моро до безумия жаждет заполучить пару хищников, и когда всё полетело к чертям, она приказала забрать ту девчонку исключительно из уязвлённого самолюбия — лишь бы не возвращаться с пустыми руками. — Он дёрнул подбородком в сторону, его взгляд затуманился, словно воскрешая кошмарные воспоминания: — Она психованная, конченая сумасшедшая.

У стены Майка хищно оскалил клыки. Я точно знал, о чём он думает.

— Иными словами, подвернись случай — ты без колебаний увёз бы наших детёнышей, — констатировал я.

— В этом и заключается суть внедрения, альфа Каллахан. Ты берёшь под козырёк и делаешь вид, будто в полном восторге от происходящего.

— И что гарантирует, что ты не кинешь нас в решающий миг? Твоя контора легко умоет руки и заявит, что мы действовали на свой страх и риск. Обвинит нас в звериной дикости — а человеческие власти просто обожают вешать на нас этот ярлык.

Лицо Вэнса исказила гримаса брезгливости.

— Никаких гарантий нет. Но когда моё руководство получит желаемое, им будет абсолютно всё равно, какими методами я этого добился. Я лично позабочусь о том, чтобы вся страна узнала, что вытворяли с шифтерами.

— Мы понятия не имеем, на кого ты пашешь и каковы их истинные интересы. Да ты и сам этого не знаешь — твердишь, будто они не за и не против нашего вида. Это всё равно что прямо признать: для них мы — расходный материал. Как и ты сам, к слову. Если ты сдохнешь на этом задании, готов поспорить, никто даже не узнает, что с тобой стряслось, так ведь? — Он промолчал. Я покачал головой: — Прости, но для нас это не политические игры. На кону жизни наших сородичей. Мы сделаем всё по-своему.

— У вас может уйти слишком много времени на то, чтобы нащупать лабораторию, — предупредил он.

— Больше, чем ушло у тебя? Сколько ты уже вылизываешь зад Равене Моро и Ивану Демидову? — Ответом мне стала звенящая тишина, сказавшая больше любых слов. Я сокрушённо усмехнулся: — Боюсь, на этом наш разговор окончен.

Я протянул руку, собираясь сбросить звонок, но Вэнс подался вплотную к объективу. Стали отчётливо видны глубокие тени под его глазами и отчаянный излом бледных губ.

— Я хочу услышать её.

Мы все повернулись к Фэй; она смотрела на парня со смешанным чувством жалости и грусти:

— Мне жаль, Вэнс. Я согласна с альфой.

Он буравил её взглядом, мучительно долго, явно выискивая последние доводы, способные нас переубедить. Но то, что он произнёс секундой позже, застало нас всех врасплох:

— Если выпадет шанс, попроси Морган Холлоуэй и «Нексо» научить тебя ставить хотя бы базовые ментальные щиты. Прямо сейчас пробить тебя проще, чем бумажную стену.

Связь оборвалась.

После ошеломлённого молчания Джунипер стянула с головы наушники:

— Красивый, загадочный, да ещё и с душевными терзаниями. Я совсем с катушек съехала, если скажу, что он меня слегка возбудил?

Лежавший позади неё Фабиан в облике пумы выразительно сымитировал рвотный позыв.

***

— Она врёт. Ясно же, что она только и делала, что…

Удар справа сбил Ивана Демидова с ног. Худшим было то, что Валентин Коваленко даже не соизволил нанести этот удар лично: он приказал сделать это одному из прямых подчинённых самого Ивана.

— Я всё ещё не понимаю, с чего ты взял, будто у нас здесь диалог, — с абсолютным хладнокровием заметил босс, продолжая ужинать за накрытым столом.

Он вызвал его к себе в кабинет на территории лаборатории — помещение, обставленное с таким же кричащим размахом, как и его особняк или офис в Портленде. Эти апартаменты занимали добрую половину минус пятого этажа и делились на кабинет, гостиную-столовую и спальню. Валентин Коваленко терпеть не мог находиться среди вещей, которые не вопили бы о роскоши, — даже посреди проклятого секретного бункера. Ивану это всегда импонировало: в образе жизни олигарха он видел вершину, к которой стремился сам. Рядом с ним можно было добиться огромных высот, работай они рука об руку.

А теперь…

Всё чёртово тело Ивана пульсировало от боли; его мутило, силы были на исходе. Лица он не чувствовал уже несколько часов, а повязка на культе насквозь пропиталась сукровицей и отвратительно смердела. Рана мало того что не затягивалась — он был уверен, что началось заражение. После побоища в танцевальной студии у него просто не нашлось времени оказать себе нормальную помощь. Он уносил ноги как мог, петляя и проверяя, нет ли хвоста. Потом пришлось спешно затыкать дыры в штате взамен бойцов, разорванных проклятыми медведями и пумами (эти твари выкосили почти всю его группу, а те немногие, кто уцелел, были искалечены, как и он, и перепуганы до колик), совать взятки копам, чтобы те снова закрыли глаза, строчить дурацкие отчёты об эффективности прототипов…

И когда шеф вызвал его на ковёр, Иван сразу понял: дело дрянь. Коваленко редко снисходил до личных бесед.

Но чего он никак не ожидал, так это того, что босс свяжется со своей сукой-дочерью и что эта дрянь станет ему жаловаться.

Иван хотел возразить, но знал: при малейшем знаке Коваленко Антон снова примется его метелить. А превращаться в боксёрскую грушу ему сейчас совершенно не улыбалось.

Поэтому он остался стоять на коленях, сцепив зубы и пережидая приступы боли, под аккомпанемент мерного перестука вилки по фарфоровой тарелке.

Наконец Коваленко отложил приборы, завершая ужин. Кончиками пальцев он неторопливо потёр переносицу.

— Менять кадры — это всегда такая головная боль, — пробормотал он.

Волоски на теле Ивана встали дыбом; ледяной, острый страх прошил кости.

— Сэр…

— Я право не знаю, чему ты вообще научился рядом со мной и моей компанией за все эти годы. — Коваленко поднялся на ноги, не спеша обогнул стол и прислонился к его краю, разглядывая распростёртого Ивана. Его часы из золота с бриллиантами ослепительно сверкали под светодиодными лампами лаборатории. — Мне казалось, я предельно ясно объяснил, к какой цели мы движемся и насколько скрупулёзно я отношусь к безупречности исполнения. Существуют тысячи мелочей, требующих неусыпного контроля — особенно когда под твоим началом такой масштаб, — и я был искренне убеждён, что моё ближайшее окружение отдаёт себе отчёт в том, как бережно я отношусь к делу своей жизни. И к тому, что считаю своей собственностью. — Он протянул руку в сторону, и Антон немедленно вложил в его раскрытую ладонь до блеска начищенный «Макаров». — Так скажи мне, Иван: с чего ты вдруг решил, что можешь распускать руки в отношении моей дочери, а я спущу тебе это с рук?